PROINTELLEKT
PROINTELLEKT

Кабала

Автор: Александр Потемкин

Издательство: Издательский Дом "ПоРог"

Редактор: Виктория Сагалова

Ни малейших сомнений нет в том, что роман этот написан не в традициях русской литературы, а как теперь говорят, "в современной западной стилистике". И то же время это абсолютно, стопроцентно русский роман, который в XXI веке, в наше взмыленное непрестанным бегом бурных событии время, очень жестко и ярко ставит классическую и в нравственном плане едва ли не важнейшую для России проблему, до предела точно сформулированную еще Некрасовым: "Кому на Руси жить хорошо?" (Анатолий Салуцкий).

Наши пороки суть наши

извращенные добродетели.

Николай Федоров

 

…И только когда

вы все отречетесь от

меня, я вернусь к вам.

Фридрих Ницше

 

 

ТЕНИ, КАК СТРАСТЬ

 

Ну вот, Третье кольцо. До Ярославского вокзала уже недалеко. Моя кочегарка перестает подбрасывать в сознание опийное топливо. Начинается кумар: со слов медиков, предтеча абстиненции, когда в организме догорают последние клочья этого самого материала. Необходимо срочно подкрепиться, но у меня, Петра Петровича Парфенчикова, ничего этого нет. Последними усилиями воли подавляю в себе отчаянную тягу к магическому цветку. Уже одолевает кашель, усилилась мокрота, потекло из носа, слезятся глаза, на лбу выступили капли пота. Майка, рубашка прилипают к спине. Носки стали влажными — возникло ощущение, что шагаешь по лужам. Обострилась боль в желудке, сердце потяжелело, участился пульс, глаза заволакиваются, сознание сверлит упрямая мысль: «Только бы продержаться еще минут тридцать, иначе ломка свалит прямо на дороге. В страшных судорогах окажешься в больнице или подохнешь в адских муках, не выполнив клятвенного обещания самому себе: покинуть ненавистную Москву. Обрести, наконец свободу!

Я глянул в окно: серое, майское утро ответило мне унылой гримасой. Мелкий дождь беззвучно падал на лобовое стекло, еще больше дробя угасающие мысли. Разум становился все более безучастным, впрочем, кажется, я вовсе терял его. Лишь фрагменты ранее пережитого хаотично мелькали перед глазами. То я старательно собираю со лба пот на сатиновый платок и с жадностью жую его, надеясь приглушить абстиненцию. То пятикубовый шприц с морфином оказался без иглы, а найти ее невозможно… В каком-то глубоком остервенении я всеми силами безуспешно стараюсь воткнуть его в вену. Схватка с неподатливым телом вконец изнуряет меня. Я весь в крови… Вдруг обнаруживаю, что нахожусь на маковом поле. Вокруг меня до горизонта заветные головки с желтизной, величиной с кулак. Мак стоит рослый, бело-голубые лепестки сводят меня с ума, так и хочется наесться от пуза. Но я беспомощен, руки плотно прикручены к бедрам. Хочу сорвать головку зубами и поскорее разжевать ее, насладиться чудесным молочком, получить роскошный кайф, но рот не открывается, зубы стиснуты, будто жмешь неподъемный вес. Проклятье!.. В этот момент сюжет меняется. Не понимая, что происходит, я теряю последний разум, я на грани безумства: жменями проглатываю таблетки кодеина, а ломки не отпускают. Хотя обычно пять-шесть штук не только не выводят из кумара, но и дают вполне сносный кайф. А тут совершенно ничего! Болезненность не только продолжается, она усиливается! Мне делается все хуже. Именно в этот миг я вдруг чувствую, что потерял в себе человека: стал безликим, бесчувственным, неузнаваемым существом. «Да я ли это? Я ли? Я?» — растерянно твердил Парфенчиков себе в негодовании. Состояние становилось нестерпимым. — Тут надо заметить, что Петр Петрович имел обыкновение, думать о себе то в третьем, то в первом лице. Впрочем, это была не единственная его странность. Слава богу, что новый сюжет отвлек его от ужасных выводов, иначе он довел бы себя таким вопрошанием до полной истерии.

Петр Петрович сдержал порыв отчаяния, чтобы напрягая все силы вернуться в реальность. Но когда это удалось, никакого облегчения он не почувствовал. С изумление Парфенчиков обнаружил, что подъезжает к трем вокзалам. Рядом с площадью у него была назначена встреча. Петр Петрович менял свой «Пежо» на десять килограммов молотого опия и два мешочка зерен мака. К тому же он получал еще заброшенный деревянный домик в городке Кан Красноярского края и купейный билет, чтобы туда добраться, да десять тысяч рублей. Честно говоря, он долго не торговался, чувствуя, что предложение весьма привлекательное. Да, Парфенчиков проигрывал в деньгах — за новый автомобиль можно было бы получить гораздо больше. Но он мечтал сбежать из Москвы и найти себя совсем в другом, так сказать, формате. К слову, «Пежо» Петр Петрович купил с единственной целью — мотаться то в Брянскую область, то в Калужскую за маковыми головками, которые он лихо скупал у местных пенсионерок. А тут домик, пустая до горизонта, пригодная для посадки мака земля и полное одиночество. Именно этого он в последнее время так навязчиво желал. Подвернувшийся шанс взволновал его, и он тут же стал строить планы. Парфенчиков хотел реализоваться в беспокойных мечтах, в играх воспаленного сознания. И никакой публичности, никаких дискуссий. Весь мир должен был умещаться лишь в его голове и с ним уйти в небытие. Вот о чем он страстно грезил, к чему так рьяно торопился, о чем воздыхал. «Ох, Господи, каждому свое! — думал Петр Петрович. — Я никому не собираюсь навязывать свой образ жизни. Что мне до всех остальных, до фауны и флоры, физики и биологии — до мира в целом, который не управляется моим здравым рассудком, но полностью подвластен моему взбудораженному маком воображению. Ведь засадить маком поле, да собрать с него урожай, да сохранить опийное молочко в разных формах — на стеклышках, марле, в катанках, на гриле, в кукнаре — это то же самое, что завладеть мировой империей, стать владыкой Кремля, Белого дома, Китайской стены, Фудзиямы, Ватикана, Виндзорского замка… Известный афоризм, что все гениальное просто, в моем случае получил наиболее убедительное подтверждение. Жажда стать хозяином канского макового поля достигла пика.

Сделка у Ярославского вокзала прошла быстро. С легким сердцем и полный предвкушения глубокой перемены в судьбе Парфенчиков отдал мужикам генеральную доверенность на «Пежо», взял у них то, о чем договаривались, и они разошлись. В голове долго звучали фразы: «Какой еще ключ? Дом не заперт. Он в трех километрах от Кана на северо-восток. Людей поблизости нет. Таксисту скажешь, чтобы отвез тебя к Фате, то есть к Евгении Фатеевой. Она уже давно померла, а была известной повивальной бабкой. В округе ее многие знали. Ну, будь… Фатя, фата, фатальность; что-то должно скрываться в сибирском домике за этими магическими словами…» — думал Петр Петрович.

На четвертой платформе его уже ожидал поезд номер 19/20 Москва — Пекин. Честно говоря, вначале Парфенчиков удивился затрапезному виду состава. Китай — бурно развивающаяся страна с мощной современной индустрией, а наши неказистые вагоны двадцатипятилетней давности должны были вызывать у граждан Поднебесной снисходительную иронию: дескать, эти русские даже состав приличный соорудить или закупить не в состоянии. Но Петр Петрович выбросил все из головы, приготовил ложку, чтобы как можно быстрее запустить ее в мешок кукнара, и наскоро поселился в восьмой купейный вагон, думая лишь об одном: как быстрее заполнить желудок драгоценной молотой пудрой. Решиться на обильную порцию было для него насущной необходимостью. Эта адская нужда не позволяла даже мизерного отлагательства. Просто необходимо как можно быстрее выходить из состояния кумара. После опийного голода, или, точнее сказать, полуголода, душа рвалась к опьянению опиатами. Воды под рукой не оказалось. Не мешкая, не думая ни о чем, кроме этого самого главного, он стал лихорадочно прожевывать, проглатывать вожделенный порошок всухую. Кукнар застревал в деснах, под языком, между зубами, на миндалинах. Принимать всухомятку — процедура довольно сложная. Но разве могла даже самая невероятная сложность оторвать его сейчас от опия? Да он лучше умер бы, подавившись им.

После четырех чайных ложек Парфенчиков отдышался, тщательно собрал языком драгоценный порошок и, закрыв глаза, удовлетворенно прилег. Если бы под рукой была пара стаканов чая, кукнар открылся бы уже через пятнадцать—двадцать минут. Но при посадке, толчее, погрузке тяжеленных баулов как закажешь этот напиток? Поэтому Петр Петрович приготовился ждать прихода примерно сорок томительных минут. Он был уже полностью готов отказаться от времени и пространства, стереть в сознании границы воображаемого и сущего, расстроиться в одиночестве и вовсе распасться в богемной массовости, проклинать чудо жизни и ликовать по поводу ее безобразной низменности. Такое великолепное состояние было ему отлично знакомо. «Раньше никак не дойдет. Но когда наступит момент истины, тут, я уверен, мой разум воспалится по-настоящему, по-парфенчиковски!» — успокаивал он себя, ожидая великолепную таску ума. Ведь было принято целых четыре ложки! Петр Петрович начал терпеливо ждать. Поезд тронулся, проводник собрал билеты. Не открывая глаз, он продолжал ничком лежать на своей полке. Окружающая обстановка была ему совершенно безразлична, Парфенчиков слышал, что кто-то обращается к нему с каким-то бытовым вопросом. Просили то ли подвинуться, то ли привстать, чтобы уложить вещи, то ли обменяться местами, то ли еще что-то. Но он ждал своего момента, и суета не занимала его, более того, сейчас он испытывал ко всем враждебность. Ничего не отвечая, он старался даже не слушать, чтобы не отвлечься от грядущего праздника. Да-да, четыре ложки предвосхищали самый феерический праздник сознания! Мало кто поверит, но он-то в этом уже три года глубоко убежден. «А-а-а, началось… Пошло, ох как пошло! Ох, кайф какой! Ну еще, еще… А, дает, увеличивает энергию, уф, уф, уф! Потащило! Понесло меня в небеса… Ой, Петр Петрович, что творят с тобой эти волшебные ложки… Уф, уф, как прекрасно! Ожила каждая клетка! Даже из анальной скважины наркотический жар выступил! Каким-то салютным залпом “Авроры” накрыл все мое тело! Великолепный товар! О-го-го-го! Еще немного и приход пройдет, наступит пятичасовая гонка возбужденного сознания». Вся энергия, вся воля, вся страсть к жизни устремилась в это мгновение наружу с неудержимой силой. Гнев на болезненное состояние, на нечеловеческую выдержку стал быстро меняться на милость к самому себе. Заветная мечта начинала осуществляться. Теперь следовало молча выждать несколько минут. Наконец! Зачесалась шея, потом нос, язык повлажнел, стал мягким, подвижным. Веки приподнялись, и он с интересом стал оглядывать окружающий мир. Куда занесут сегодня мысли молодого человека с маковым приданым? Где он окажется? «Давай, давай, покажи свои спектакли! — подгонял он зелье, совершавшее мощную работу в его теле и сознании. — Да это не простой молотый мак оказался, а настоящий стокаратный бриллиант». Ослепительные картины пронеслись в воображении, душа стала наполняться благодатью. И вот произошла главнейшая, божественная метаморфоза. Из жалкого болезненного человечка Петр Петрович превращается в действующий вулкан фантазий. Воистину безумству слава! Дьявольское опьянение приводит меня в состояние экзальтации. Реальность мешается с наваждением. Пытаешься ощутить окружающий мир, касаешься его ладонью, ноги упираются в твердь, нос впитывает удивительные ароматы, взгляд скользит, высматривая приятные очертания, слух ловит ласкающую сердце музыку бытия. Начинаешь по-настоящему любить себя, свой голос, сухой кашель, перхоть, лежащую на воротнике и плечах, душок запрелых в кумаре ног. Ты абсолютно уверен, что перед носом мир твоего я. Стоило мне несколько мгновений понаблюдать за собой, прислушаться к нахлынувшим мыслям, вникнуть в игру взбалмошного воображения, как от избытка чувств я даже восторженно выкрикнул чуть переиначенную пушкинскую фразу: «Ай да Парфенчиков, ай да сукин сын!» Разве новое «Пежо» не стоило этого мгновения? Ведь какое жалкое зрелище я представлял собой давеча на подступах к Москве!

Едва он это осознал, как оказался именно в той чудесной действительности, о которой грезил. «Я всегда выступаю в защиту свободы духа, идей, поступков, а высшим началом признаю разум, но не обычный человеческий, а обогащенный магией маковой головки. Да, опийный! Ведь в его происхождении нельзя сомневаться! Его тоже сотворил Мастер! И в этот великий момент прихода я не только теряю часть человеческого естества, я обретаю единство со всей натурой. В ее бесконечном многообразии… А что, пока все идет совсем неплохо. Ведь смог же я прожить двадцать девять лет. А сколько людей за это короткое время отправились на тот свет? Ежегодно на Земле умирает сто двадцать миллионов. Значит, за двадцать девять лет около трех с половиной миллиардов самых разных по возрасту и национальности людей попрощались с миром. А Петр Петрович жив! И в кумаре, и в кайфе, и в ломках, а жив! Эти цифры убеждают меня и в другом: существование-то само ломаного гроша не стоит. Пять тысяч лет отделяют меня от бронзового века. Но что эти пятьдесят веков дали человечеству? Да, увеличен средний возраст жизни. Был тридцать пять, стал пятьдесят пять. Но все же что существенное, фундаментальное произошло? Ведь около двухсот поколений с тех пор минуло. Появилась грамота, возникла промышленность, дома с удобствами. Люди углубились в науку, полетели в космос! Ну, что еще? Что? В самом-то человеке почти ничего не изменилось, а значит, к главному-то не подошли! Даже не разглядели его очертания. А именно человека и необходимо менять! И как можно быстрее! Он самое слабое звено в универсуме. После знакомства с кукнаром я убедил себя основательно, что только это вещество поможет найти путь качественного изменения гомо сапиенса. Здесь дело обстоит просто превосходно: потому что нет никакой необходимости инвестировать в сложное технологическое оборудование. Расходов практически не предвидится! Выращивай себе мак, мухомор, коноплю, мексиканскую капусту, игольчатую агаву, коку, дозированно принимай ее — и научные фантазии Парфенчикова расцветут самым замечательным образом. Да потребности желудка будут утолены с достатком, даже жирок на брюхе начнет расти. Ведь маковая каша, мякоть агавы на гриле, мухомор в рассоле, тушеная мексиканская капуста — весьма калорийная пища. Таким образом можно решить главнейший вопрос: активно проводить научные исследования по совершенствованию человека. Всего и нужно-то полгектара земли, конура, рассада, лопата, печурка да валежник. И записывай фантазии на эту тему в тетрадку исследователя или копи их в воспаленной голове. Казалось бы, простая истина, а не каждому она открыта и понятна. Поэтому многие коротают свой недолгий век в несчастье и злобе на окружающий мир. Да я сам! Лишь случайно года три назад открыл магическую силу маковой головки. Не знаю как человека, а уж ее совершенно точно создал Бог, чтобы раскрыть перед нами все богатство мира, всю глубину нашего сознания. Сейчас как сквозь сон вспоминаю, что меня интересовало до ее открытия? Шмотье, тачки, бабло, телки, карьера чиновника, известность. Мечтал о лучших нарядах от известных кутюрье. Чтобы в карманах хранились безлимитные кредитные карты солидных банков. Грезил о самых престижных марках автомобилей, о свиданиях с красотками известных домов мод и столичных театров. Хотел, находясь на звучной должности сотрудника администрации президента давать интервью крутым каналам радио и телевидения, выступать перед элитой с внешнеполитическим прогнозом, рассуждать об успехах в строительстве демократических институтов России. Такая жизнь представлялась мне идеальной. Я рвался к ней, расталкивая нескончаемых конкурентов. Балаганная шумиха шикерии вводила меня в упоительное заблуждение. А с чего все начиналось? С прочитанных умных книг? Не только. С интриг в призывной комиссии. Родители не хотели отпускать в армию. Мечтали о МГИМО или МГУ. А я студенческой суете предпочитал тогда тишину читальных залов городских библиотек. Но отец был настойчив и амбициозен. Он пропадал с военкомом и врачами комиссии по кабакам, задабривал их выпивкой и подарками. Какие только диагнозы мне не ставили! Я даже таких слов никогда не слыхивал. Для разбухания “истории болезни” пришлось месяцами валяться в больницах. Наконец все заинтересованные лица сошлись на окончательном диагнозе: искривление позвоночника. Подложили в мое призывное дело снимок чьего-то ущербного костного остова и за пять тысяч долларов сварганили заключение: “К военной службе не годен”. Под влиянием этого корпоративного усилия мои юношеские наивно-романтические взгляды основательно разрушились. Не без легкой печали распрощавшись с прошлым, я изменил мировоззрение: Петр Петрович понял: ничего невозможного нет! Все и всегда дозволено. Так с девятнадцати лет я уверился в одном: деньги решают все! И лишь государственная должность сулит неслыханные богатства. Тогда казалось, что сладкое изумление перед жизнью, возможно испытать только будучи идеальным потребителем. Будущее представлялось как непрерывный поток удовольствий, и все радости существования я хотел получить на подносе, без собственных усилий. Логика была простая и железная: владеешь деньгами и властью — повелеваешь миром вокруг и внутри себя!

Купить бумажную книгу в магазинах:

Купить электронную книгу в магазинах:

КОММЕНТАРИИ

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии