PROINTELLEKT
PROINTELLEKT

Русский пациент

Автор: Александр Потемкин

Издательство: Издательский Дом "ПоРог"

Редактор: Виктория Сагалова

Чем сильнее мы развиваем в себе

                                                                           стремление к идеалу, тем 

                                                                           привлекательней становится

                                                                           бросок в его противоположность.

                                                                                                 

                                                                                            Фридрих Ницше

                   

                                                   

 

        В мегаполисе жизнь насекомых и более низших тварей ничтожна и незаметна. В городской сутолоке, в мире политических амбиций и карьерных страстей, транспортных коллапсов и ироничном движении денежных потоков она почти никого не интересует. Даже на более сущностные вещи у столичных жителей никогда не хватает времени. Всех поглощает забота о заработке. Одни, кроме того, носятся за глотком секса, другие спешат на тусовки, третьи торопятся в бутики, четвертые  рукоплещут в концертных залах, пятые томятся в печали на одиноких парковых скамейках. Впрочем, чрезвычайно редко, но встречается для городской суеты нечто совсем не типичное. Так, в один из майских дней 2011 года, москвич Антон Антонович Пузырьков, тридцати лет от роду, вдруг проснулся с настойчивой мыслью: ему еще ни разу не удалось встретиться с  муравьями. Или хотя бы с одним из них! Это неожиданное обстоятельство потрясло молодого человека. Он фыркнул, пожал плечами, огорчился своему невезению и решил выйти на поиски скромного существа. Антон Антонович медленно побрел по улицам в надежде увидеть невыразительное создание и присмотреться к нему. Но ни на асфальте, ни на стволах деревьев, ни на жидких растительностью газонах муравьев не было. Пузырьков даже засомневался - а знает ли он, как  выглядит разыскиваемое насекомое? Едва он поднял голову, вспоминая изображение известной мелкой твари, как взгляд его уперся в яркую вывеску: «Психиатрический диспансер». Сознание нашего героя озарила новая мысль.  Она полностью вытеснила предыдущие намерения. Усмехнувшись, молодой человек с восторгом воскликнул: «Муравей привел меня к психиатру! Ай, да молодец! Я давно хотел пообщаться с врачом. Вот и выдался случай…»

        На втором этаже столичной частной клиники № 29 расположился кабинет психиатра Наума Львовича Райского. Этот пятидесятилетний тучный, рыжий доктор, с вечно усталым, в морщинах лицом и проницательным взглядом, был довольно известен в России. На прием к нему старались попасть многие наши граждане. Двадцать первого мая одиннадцатого года, впрочем, как обычно, по заведенному им правилу перед кабинетом собралось около двадцати человек. Наум Львович больше не принимал, чтобы иметь время для изучения истории болезни пациентов и выписывания рецептов. Исключение составляли лишь экстренные случаи. А они происходили довольно часто. Трудно сказать, получал ли доктор Райский некоторое тайное удовольствие от общения со своими больными или искренне переживал по поводу эскалации у них повреждений психики. Кстати, насчет помешательства – у нас многие граждане ревностно стараются записать себя в сумасшедшие.  Поэтому и в долгие очереди к психиатрам выстраиваются. Немудрено, что Наум Львович, при всем своем богатом врачебном опыте частенько без всякого умысла не желал отличать настоящего дурака от шизика, понимая, что эта парочка остро нуждается друг в друге. Доктор Райский никогда не пытался занять одну из сторон, а руководствовался лишь стремлением в общении с больными оказывать посильную медицинскую помощь. Впрочем, как искуситель никогда не открывал жертве всей тайны предстоящего спектакля, так и Наум Львович намеренно скрывал от больных ясный ему диагноз. Более того, та самая замечательная докторская пауза, когда врач задумывается над результатами обследования перед объявлением окончательного вердикта, доставляла нашему психиатру скрытое наслаждение. Поэтому он искал любую возможность затягивать аудиенцию, наблюдая, а порой даже смакуя развитие маниакального состояния своих больных. Но вот что странно, неожиданно и мало чем объяснимо: доктор принимал не только симулянтов, душевнобольных с бредовыми расстройствами и безучастных дураков, а еще по средам в своем кабинете вел, что было совершенно не к месту, прием исключительно мертвых. И не только недавно переселившихся в мир иной, от которых уже жутко смердело на весь второй этаж, но и давно ушедших, громыхающих своими костяшками. Поразительные пациенты являлись в этот день к доктору Райскому. Впрочем,  как и в другие приемные часы недели. Известно, что нынешний российский люд в любом состоянии, даже испустивший дух, всегда тянется к знаменитостям. Довольно часто, едва отправившись в мир иной, многие каждую ночь навязчиво  являются не только к своим родственникам, но и к важным персонам высшей власти с жалобной мольбой составить протекцию для постоянной прописки в Новодевичьей усыпальнице. Ведь каждый человек у нас считает, что заслуживает высшей почести, знаменит своими талантами, но окружен ревностными соперниками, воинственными конкурентами и совершенно безразличными субъектами. Сопричастность, общение, пусть даже виртуальное, с богатейшими, и известнейшими мира сего дарят согражданам  Отечества миг душевного подъема, иллюзию некой вселенской защищенности. Это прекрасно знал московский психиатр.

        Всех пациентов доктор Райского объединяла чудовищная озлобленность на окружающий мир, ненависть ко всем, включая самих себя, и безграничное отчаяние, оказывающее страшное давление на психику. «С такими больными, чье сознание постоянно обжигает протестный огонь, - частенько повторял про себя психиатр Наум Львович, - легко работать. В качестве плацебо, смягчающего яростную агрессивность пациентов и ослабляющего их паршивое чувство роковой подавленности, я запатентовал великолепный рецепт, защищающий моих больных. Уже после первой, в крайнем случае, второй встрече со мной, они, восхищенные моим ноу-хау, начинают исцеляться от ощущений социальной несправедливости, и впадают в безмятежность. Гнев сменяется азартом и даже страстью пожить в роскоши. Им видятся красивая в согласии с законом жизнь, соблазны обширного рынка потребления, высокие доходы и гламурное времяпрепровождение. Браво, Наум!»

        Тут необходимо заметить, что для упорядочения очереди в свой частный врачебный кабинет доктор Райский приобрел по контракту в Европе специальную установку, выдающую пациентам талон с номером. Таким образом, на привычный вопрос вновь прибывшего больного «Кто последний?» очередь ухмылялась и указывала на западную новинку.

 

        Антон Антонович вошел в подъезд, поднялся на второй этаж. «Доктор Наум Львович Райский», - прочел он на двери кабинета. Пузырьков  взял талончик на прием к врачу и стал ждать очереди. Он начал перебирать мысли, волновавшие его сознание. Постепенно их рой заполнил его воспаленную голову, так что он почти забылся.

        - Прошу следующего! – раздался голос по микрофону.

        - Вам идти, - услышал молодой человек со всех сторон.

        Пузырьков очнулся, торопливо встал и вошел в приоткрытую дверь. 

        После нескольких формальных вопросов доктор Райский спросил:

        - На что жалуетесь, господин Пузырьков?  

        - Люди, вокруг меня повсеместно находятся в поиске собственного блага, - неуверенно начал молодой человек. Оно влечет к себе с неимоверной силой. На достижение блага затрачивается  колоссальная энергия. Мир охвачен этим иступленным стремлением. У меня же, уважаемый доктор, все наоборот. Я ежесекундно стремлюсь к чувствам, которые враждебны человеческой природе. Я всей душой стараюсь вызвать в себе радость жизни из ощущений, противоположных тем, что обольщают весь род человеческий. Разве возможно такое? Чтобы из признанного всеми, рождались чувства, враждебные общим канонам?  Если человечество во все времена стремится к абсолютному благу, то почему я, микроскопическая частица этого человечества, страждет получить не-благо, или благо со знаком минус?  Может, я – некое существо с антисознанием? И если это именно так, напрашивается потрясающий вывод: отдельное сущее никак не связано с общим, массовым сущим. Но тогда почему столь ничтожно мало людей (хочу верить, что я не совсем одинок в среде человеческой) с похожим на меня сознанием, мечтающих получить другое благо? Ведь благо состоит из частей,  доставляющих в совокупности целостное ощущение комфорта. Коли в цепи сущего не хватает лишь одного звена, то счастья не испытать! Например, если у тебя есть гараж, исправный автомобиль, права водителя, но нет денег на бензин, ты ощущаешь себя несчастным человеком. Или у тебя есть дом, жена, дети, продукты, но нет огня – и ты обливаешься горькими слезами. У меня все иначе. Я категорически не хочу иметь ни автомобиля, ни денег на его заправку, ни гаража, ни дома, ни света. Люди стремятся создавать вокруг себя исключительно сущее, чтобы жить в мире материальных вещей. А моя повседневная забота - жить среди не-сущего, в атмосфере жестокости по отношению к самому себе. В этом смысле я все больше убеждаюсь, что единство гомосапиенса – весьма сомнительная гипотеза. Впрочем, тут следует добавить: если нет единого, а есть исключение, значит, существует множественное. Другого и быть не может. Потому что любая субстанция делима. Человек является субстанцией, но и все человечество  - тоже субстанция. Как первое, так и второе дробится на множество частей и в своем делении бесконечно образует новые формы и новые содержания. Так что я как часть делимого не могу быть одиноким в этом мире. Это обстоятельство меня успокаивает, но оно и привело меня к вам.  Впрочем, я нашел вас совершенно неожиданно. Муравей помог мне…            

        Пока молодой человек долго говорил, доктор Райский фиксировал в его глазах заметную болезненную утомленность, свойственную пациентам, обреченным на страдание. «Жаль мне этого парня», - подумал психиатр и мягко произнес: - Пожалуйста, продолжайте.

        - Я не вижу причин, из которых вытекает, что я должен существовать или что мое присутствие на Земле служит какой-то конкретной цели. Что оно вообще необходимо. А если таких причин и оснований нет, то почему я не могу себе позволить обитать в пространстве собственных иллюзий, а в моменты сомнений утешать себя некой оригинальной, мной выношенной идеей? Ведь что такое жизнь, в которой нет необходимости? Думаю, это, прежде всего, удовольствие сознания. Сама природа дала сознанию способности, качественно рознящие одного человека от другого. Мой верный или неверный скачок от желания к действию, влекущий за собой познание радости от собственного удовольствия, является лишь отличительной функцией моего рассудка. Готов согласиться, что качество моего сознания слабенькое, если оно удовлетворяется категорическим постулатом: желаемое благо – это грубейшее надругательство над собственной личностью. И в этом смысле нет никакого резона пересматривать собственное миропонимание. Мне достаточно выкрикнуть: «Ох, мир, не чую я своего Творца?» Ведь я абсолютно не понимаю телесного восторга и не стремлюсь к нему, а реальность у меня искривленная. Пузырькова успокаивает мысль, что массы непознаваемы в своих желаниях, им подавай все и самое разное – от гнусного до великого. Так что я окончательно определился, мной полностью руководит идея получать все блага лишь шиворот навыворот, в самых унизительных формах. И если миропонимание есть некое законченное непротиворечивое представление, то какой смысл ставить под сомнение мой выбор? Ведь мир, в котором я существую, зависит, прежде всего, от моего представления о нем. Этот логикой можно оправдать все свои поступки. Тем более желание плоти - этой постоянно мерцающей субстанции. А сознание, или душа, не являясь плотью, позиционируется как независимая  мистическая материя, предшествующая сущностному. Ведь если 2 это 1+1, то есть 3 минус 1, тогда 2 никогда не будет равно 1 или 3. Доктор Райский, взгляните на меня повнимательней, погрузитесь в академические размышления: больное или здоровое я существо? Я-то сам преотлично понимаю, что имею несхожую с другими, довольно странную психику, способную вызывать у обычных людей предельный ужас или, наоборот, священный восторг.

        - В своих рассуждениях, осторожно предложил Райский, - вы опираетесь на метафизику и даже на мистику, а я привык работать с реальностью. Хочу заметить, что пока, кроме некоторого умственного возбуждения, я у вас ничего не нахожу. Впрочем, общение с вами вызывает не только профессиональный интерес… - Наум Львович придвинул свое кресло поближе к Пузырькову.

        Тот с жаром продолжил:  

        - Я обнаружил у себя странную особенность, но подозреваю, что похожими свойствами может обладать весь род людской. Поэтому пребываю в беспокойстве и скверном настроении. Хочу признаться: мои органы подвластны химерам.  Если мне видится во сне, что я бегу за девушкой, это вовсе не означает, что мои конечности находятся в движениях. Или грезится, что я мочусь; но утром нижнее белье и простыни, к моему удивлению, абсолютно сухие. Как такое может быть, доктор? Кто научит меня понимать, в каком пространстве я нахожусь: реальном или вымышленном? Где явь, а где грезы? Эти размышления усугубляет одно престранное обстоятельство. Ночные часы для моего воображения более реальные, чем дневные. Поэтому я до хрипоты готов спорить, что дневные события мелькают в сознании как некая призрачность, туманный образ, в черно-белых тонах. А в ночные часы сверкает невероятно богатая палитра чувств и событий, размышлений и переживаний. Однако при этом свербит гадкий вопрос: почему, уважаемый доктор Райский,  ночные трусы у меня всегда сухие, а дневные если не мокрые, то сыроватые, да и с легким душком? Этот парадокс замучил меня: кто из Пузырькова вылезает ночью, а кто днем? Когда реальность, а когда сновидения? Может быть, я запутался между солнцем и звездным небом? Для всех ночь, а для меня день?…

        - Прошу прощения, а как у вас с половым влечением? 

        - Я увлечен игрой своего сознания. Эта влюбленность нередко доводит меня до оргазмов разума. Такие необыкновенные минуты дарят мне единственный праздник жизни. От другого влечения я категорически отрекаюсь.

        - Уважаемый господин Пузырьков! Весна отличается от других времен года бурной вегетацией. Этот сезон сильно влияет на талантливых людей, увлекает их сверхценными идеями, захватывающими сюжетами и фантасмагорическими представлениями. Прежде всего, надо воспитывать в себе способность сохранять безмятежность. Конечно, это не просто. Я бы рекомендовал вам в течение месяца принимать три раза в день по одной таблетке иксела. Препарат снизит возбужденность, переселит вас в другие пояса, в которых царствует умиротворенность. Все станет на свои места. Через неделю-две приходите опять. К этому времени ваша голова будет занята совсем другими мыслями. И вы мне о них подробно расскажете. Прощайте! Касса на первом этаже. А вот вам рецепт. До скорого… 

        Доктор Райский встал, открыл дверь кабинета, а про себя подумал: «Симптомы запущенного паранойяльного синдрома. Если иксел поможет, на следующей встрече надо прописать ему резерпин. Если нет – остается стелазин. Есть опасение развития парафрении». 

        Неудовлетворенный и даже рассерженный Антон Антонович Пузырьков молча вышел из кабинета.   

        - Прошу войти следующего! – раздался голос Райского в микрофоне.

 

 

 

Купить бумажную книгу в магазинах:

Купить электронную книгу в магазинах:

КОММЕНТАРИИ

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии