PROINTELLEKT
PROINTELLEKT

Кому на Руси жить хорошо

Анатолий Салуцкий о романе Александра Потёмкина "Кабала"

Анатолий Салуцкий,  7 октября в 11:10 0 595

Дискуссии о судьбе русского романа все более начинают напоми­нать сакраментальный спор о том, кто /или что?/ родился раньше яйцо или курица? То ли критики интуитивно и верно нащупывают но­вые литературные тенденции развития самого почетного жанра нашей словесности в информационно-цифровую эпоху. То ли сперва начал видоизменяться сам роман - в своих первых, еще несовершенных опы­тах - а прозорливые зоилы, подобно престарелому Пикассо, подсматривавшему у молодых художников Монмартра стилевые находки, в тех первых опытах пытаются угадать завтрашний день. Но так ли, иначе ли, а если уж мощный, консервативный жанр русского романа начал менять, как говорили раньше, пропорции между формой и содер­жанием, предугадать его саморазвитие литературной критике не по силам.

В этом, в частности, убеждает роман Александра Потемкина «Кабала». Ни малейших сомнений нет в том что роман этот написан не в традициях русской литературы, а как теперь говорят, «в современной западной стилистике». И в то же время это абсолютно, сто­процентно русский роман, который в XXI веке в наше взмыленное непрестанным бегом бурных событий время, очень жестко и ярко ставит классическую и едва ли не в нравственном плане важнейшую для Рос­сии проблему, до предела точно сформулированную еще Некрасовым:

кому на Руси жить хорошо?

По форме роман Александра Потемкина, конечно, новаторский не только для русской литературы, для западной тоже. Ведь все произведение, от начала да конца – это фантастически откровенная исповедь закоренелого наркомана, не только не сожалеющего о споем заболевании, но более того непрестанно восторгающегося тем состоянием, в которое ввергает его очередная маковая доза. Сам по себе этот смелый прием, - собственно, и не прием вовсе, а в высшей степени реалистичная ткань романа, по мастерству, тонкости и глубине проникновения в мир наркотического сознания не имеет себе рав­ных в литературе. Можно было бы, конечно, припомнить "Москву-Петушки", чей автор увековечен даже в бронзе. Но, во-первых, наркотическое сознание в сравнении с водочным опьянением «материя» в тысячу раз более тонкая, сложная во-вторых, - и это вытекает из «во-первых», - проблемы, которые ставит Потемкин, не сводятся к недоразу­мениям и частностям нашей жизни, а вырастают поистине до вселенс­ких масштабов.

Петр Петрович Парфенчиков, добровольно обменявший безмятежное, сытое существование столичного чиновника-буржуа на фантазийную жи­знь при постоянном наркотическом опьянении в маленьком городке среди необъятных просторов Сибири, задумывает невиданный эксперимент в интересах всего человечества. Некий доктор, являющийся перед ним вслед за приемом нескольких маковых доз, оказывается, может делать уколы, меняющие состав человеческой крови. Нет, не в мидико-гемоглобинном отношении, а в ... национальном. Например, к русской крови он может добавить определенное количество процентов немецкой, ев­рейской, китайской... Нетрудно понять, что этот "ход", использованный автором, делает роман «Кабала» остросюжетным и крайне злобо­дневным, отвечающим на самые жгучие вопросы, будоражащие российское общество.

А если учесть, что форма и манера изложения - от лица завзятого наркомана, постоянно находящегося в фантасмагорийном состоянии, - позволяет Потемкину давать различные точки зрения по этой проблеме с максимальной, порой пугающей откровенностью, то надо признать: роман Александра Потемкина находится на самой передовой, я бы ска­зал, на фронтовой линии сегодняшней серьезной литературы.

Впрочем, такого рода очень интересных, интригующих авторских "ходов" в романе несколько, и в совокупности они позволяет авто­ру дать очень широкую картину современной русской жизни, не огля­дываясь на какие-либо условности. Мне очень хотелось бы именно здесь, в предисловии, пересказать некоторые, самые яркие эпизоды, однако законы жанра этого не позволяют - роман, помимо прочего, весьма остросюжетен, и незачем преждевременно раскрывать интриги, поджидающие читателя.

Однако, на мой взгляд, особого внимания требует осмысление самого названия романа - "Кабала". Исходя из вышесказанного, можно было бы предположить, что речь идет о наркотической кабале, в ко­торой оказался главный герой. Тем более, телосно-мучительные, а затем, после приема дозы, фантазийно-восторженные состояния Парфенчикова описаны автором с поразительным знанием и дела и сути (в скобках считаю совершенно необходимым заметить, что речь идет о настоящей литературе, а не о собственном страдальческом опыте автора, отца шестерых детей, доктора наук). Но в действительности название "Кабала" имеет гораздо белее широкий смысл и использовано Потемкиным в качестве символа.

По ходу повествования через роман проходит целая галерея современных российских типов, стоящих на разных ступенях социальной лестнице, а некоторые – и вовсе вне ее. Из глубинного, затерянного в Сибири городишка действие порой перекидывается всего-навсего в …. Москву, на Рублевку. Персонажи романа принадлежат к разным слоям общества – чем выше, тем больше у них денег, шире размах жизни. И тем не менее, все они, в том числе абсолютно далекие от наркоты, находятся в кабале. В кабале жизненных обстоятельств. Это, возможно, самый сильный, по-настоящему русско-литературный смысл романа Александра Потемкина, четко перекликающийся с классическим вопросом прозвучавшим еще у Некрасова.

А уж что касается бытописания нравов и изворотов современного российского чиновничества, то я, честно сказать, более убийственной сатиры на нашего бюрократического монстра не читал. Пользуясь фантасмагорическим видениями, возникающими в мозгу наркомана, и, конечно, великолепным знанием чиновничьих повадок, Потемкин, как говорится, дает полную свободу своему писательскому перу, - кста­ти, весьма своеобразному, яркому, абсолютно индивидуальному.

Петр Петрович Парфенчиков, отдавшись "в руки" маковой головки, намечает пятилетний срок своего "шикарно-восторженного" земного существования. Увы, из пяти лет яму удается протянуть лишь два го­да. И очень умелый, обставленный автором "по-английски", как бы незаметный, истинно литературный уход Парфенчикова в небытие на предпослед­ней странице романе сразу снимает всю "привлекательность" востор­женного наркотического сознания, которым гордился Петр Петрович, - как снимает и любые нелепые претензии к роману по части оправ­дания и притягательности наркомании.

Но факт остается фактом: впервые в русской литературе, а воз­можно, и в мировой, такглубоко и психологически верно показан наркотический взлет сознания, который самим наркоманом вовсе не воспринимается как трагедия. Причем, показан не для того, чтобы расцветить повествование различными "клубничными" деталями быта и окружающей жизни, а для того, чтобы поставить самые острее, в том числе философские, проблемы очень запутанном, неоднозначной современной российской жизни, включая сложнейший национальный вопрос.

И завершая предисловие к этому необычному роману, написанному, как принято говорить, в западном литературном ключе - хотя ключ то этот от русской двери! - нарушая каноны, хочу особо привлечь внимание читателей к последним абзацам "Кабалы", точнее, к ее краткому эпилогу, в котором круто и по литературному мастерски перемешались фантасмагорические идеи "профессионального" нарко­мана и реальная действительность завтрашнего русского дня.

КОММЕНТАРИИ

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии