PROINTELLEKT
PROINTELLEKT

Я живу на улице Потёмкина

Главный редактор еженедельника "Русская Америка" (Нью-Йорк) Аркадий Мар о творчестве Александра Потёмкина

Аркадий Мар,  12 декабря в 7:12 0 930

Так сложилось, что в большом южном городе, где я родился, очень уважали писателей за их прекрасный тяжелый труд. Поэтому многие улицы носили гордые имена: Толстого, Достоевского, Чехова…

Небольшой дом, в котором после войны мы занимали две крошечные комнатушки, обогревался сложенной в углу печкой, для которой я каждое зимнее утро натаскивал из сарайчика два ведра мелкого ангренского угля, стоял на улице ГОГОЛЯ.

Научившись читать лет в семь, до сих пор помню, как водил, чтобы не сбиться, пальцем по строчкам, подаренной отцом на день рождения, книги про смелого казака Тараса Бульбу. И гордился, что живу на этой улице – улице, по которой проходила дорога в чарующий мир великого писателя, где веселятся, страдают, любят и ненавидят герои “Мертвых душ” и “Шинели”, “Ревизора” и “Вечеров на хуторе близ Диканьки”…

После знаменитого ташкентского землетрясения, случившегося в далеком уже, 1965 году, и разрушившего дом моего детства, мы переехали на окраину города, где выросли новые микрорайоны хрущевских пятиэтажек. Моя новая улица также носила великое имя – улица ДОСТОЕВСКОГО. По ней можно было попасть во вселенную, созданную мастером, населенную героями его книг…
И знак того, что от судьбы не убежишь – учился я в старинном здании Ташкентской консерватории на тенистой улице ПУШКИНА, по которой, под музыку Шопена и Рахманинова, струящуюся из распахнутых, в связи с одуряющей летней азиатской жарой, окон, погромыхивали на стыках рельс медленные трамваи, а иногда, гордо дефилировали ленивые, запряженные в телеги-арбы с огромными колесами, грациозные ослики, которых в Средней Азии ласково называют ишачками…

С тех пор прошло много лет.

Я прочитал много книг, дружил и приятельствовал со многими писателями. Ценил, любил и восторгался их прозой.

И одним из самых сильных впечатлений моей жизни стали книги Александра Потемкина.

Первая его повесть “Стол”- маленький томик желтого цвета, где-то, случайно, попалась мне на глаза и, по всегдашней читательской привычке, приготовился, мельком пробежав несколько строчек, равнодушно отложить книжку и забыть о ней навсегда.

Но самый первый абзац – предложение, с которого начиналась эта незнакомая повесть совершенно незнакомого автора, вдруг царапнуло душу, заставило читать и читать дальше, читать, не отрываясь, лихорадочно перелистывая страницу за страницей…

“Аркадий Львович Дульчиков провел по бровям ваткой с репейным маслом, припудрил на шее неизвестного происхождения синячок, затушевал специальной английской пудрой редкие бесцветные волосы, взглянул на себя в зеркало, сузил глаза, повесил на воротничок щеки, надел отутюженный ведомственный китель с погонами и генеральской звездой государственного советника третьего ранга, вышел из уборной служебных апартаментов в кабинет и в приподнятом настроении расположился в кресле за своим столом начальника одного из отделов очень важного российского министерства”…

И потом еще долго-долго стоял перед моими глазами этот Аркадий Львович со своей ваткой с репейным маслом и неизвестного происхождения синячком.

Затем, в Москве, вышли “Изгой”, “Мания”, “Кабала”, “Русский пациент”, “Человек отменяется”, другие повести и романы Александра Потемкина и я, в далеком, от российской столицы, Нью-Йорке, всегда просил знакомых, с оказией, пересылать книги этого писателя. Каждая новая его работа властно заставляла крепко-накрепко вчитываться в каждое слово, в каждое предложение, сопереживать героям, сопереживать так, будто все это происходило прямо здесь и сейчас, происходило и с тобой в какие-то моменты жизни…

“…Я живу только одним стремлением: опуститься в изнанку жизни, на дно общества, чтобы жить среди нищих и обездоленных, порочных и страждущих. Мне кажется, что именно там я смогу полностью понять себя, открыть что-то потаенное, недоступное людям того социального слоя, к которому я ранее принадлежал. Мне действительно ничего не нужно. Как богословы сверяют свои шаги с Библией, так и я строго придерживаюсь своего определенного курса познать изнанку быта. На свете нет такой силы, которая была бы способна изменить мой маршрут…”

Читать прозу Александра Потемкина не просто – нелегкая работа следить за космогонией мыслей и образов, живущих на страницах его книг. Но согласитесь, такое же чувство возникает, читая Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Достоевского. Масштаб Александра Потемкина сопоставим и соразмерен с книгами этих писателей. Соразмерен во многом, в поистине эпической глубине образов, проработке сюжета и деталей, в потрясающем языке, передающем всю мощь писательского таланта…

Я не литературный критик, и не собираюсь рецензировать произведения Потемкина. В этих строчках – лишь впечатления, эмоции и настроение, приходящие после прочтения его книг…

Мы, к сожалению, консервативны и боязливы, по давней привычке, не решаемся, кого-то ставить в один ряд с классиками, приговаривая: ведь то были гении: Гоголь, Толстой, Достоевский…

Но для меня Александр Потемкин давно стоит с ними в одном ряду…

…В Нью-Йорке я живу на улице, которая называется 99 Street. Скучное название, ничего не дающее ни уму ни сердцу. Но, иногда, выходя из подъезда, неожиданно, вдруг, замечаю белую струящуюся дорогу. Я делаю шаг, осторожно ступаю на нее и… попадаю в ослепительный новый мир, мир, который, своим воображением создал этот писатель.

И поэтому, улица, на которой живу, для меня носит имя Александра ПОТЁМКИНА.

 

КОММЕНТАРИИ

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии