PROINTELLEKT
PROINTELLEKT

«Новый человек» Александра Потёмкина

Литературовед Мария Бушуева о романе "Соло Моно. Путешествие сознания пораженца"

Мария Бушуева,  7 августа в 15:09 0 185

Совершенно согласна с Александром Потемкиным, автором романа «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца» - знаменитый и до сих пор очень популярный способ оценки интеллекта, известный как IQ, мало что отражает. Несомненно, точнее предложенный им «HIC – “эйч-ай-си» - higher intelligence consciousness», основанный на вкладе в мировую культуру нескольких, выбранных им самим, выдающихся персон. В этом списке гениев и Конфуций (а не Лао-цзы, что весьма  знаково для романа, - к этому я еще вернусь), и Эйнштейн, и Бор, и помогающий движению сюжета Сальвадор Дали, даже в определенном смысле определяющий образность: «Время, казалось мне, было похожим на зыбкий холм песчаника - в нем хранилась моя сверхидея, но он двигался от меня все дальше и дальше, как неуловимый фантом».

Главный герой романа, от лица которого ведется повествование, обозначен весьма конкретно: «Федор Михайлович Махоркин, 17.04.1985 года рождения. Место рождения: Сивая Маска, Коми». Разумеется, даже не заглядывая в предваряющий роман список, можно догадаться, что Федором Михайловичем  назван сивомасковец Махоркин неслучайно: сочетание имени-отчества великого русского классика и пародийной фамилии задает тон трактовке образа главного героя:  соединение великой задачи и ничтожность шанса на ее воплощение как бы закодированы заранее.

О сверхидее героя, которая ведет его через тайгу и степь – с  севера, от Сивой Маски,  в Астрахань к господину Пенталкину, чуть ниже, а сначала о месте его рождения-проживания и его соплеменниках-современниках  –  сивомасковцах. Кто они?   Увы, ничем не выдающиеся, самые серые и заурядные жители затерянной на Севере географической точки. Их помыслы, цели, их образ жизни критикуются в романе с пафосом М.Е. Салтыкова-Щедрина.  Вот, что читатель о  них узнает: «В последние десятилетия практицизм и потребительство поработили всю мыслительную деятельность сивомасковцев. Она стала до убогости примитивной», «Жители Сивой Маски становятся не мыслящими и чувствующими существами, а лишь хотящими и требующими». Жизненные цели сивомасковцев просты: «много заработать, аппетитно поесть, изрядно выпить, получить сексуальное удовольствие, выспаться и  все по новому кругу», их умственной деятельности хватает только на «футбол и пьянку», потому что «недостаток разума ведет к разгулу чувственности» и так далее. Собственно говоря, групповой портрет соседей Махоркина по месту проживания впечатляет точными сатирическими штрихами, но  не  удивляет: сивомасковцы вокруг нас. Они наступают. Они побеждают. Они  всюду. И нет у героя романа «Соло Моно» Ф.М. Махоркина никаких надежд  на сохранение  сивомасковцев как вида. Потому что  оторвать их  от страстной погони за материальными благами, от «дешевого шика секс-вечеринок, от бахвальства друг перед другом» – невозможно.

Каков же сам главный герой?  Если говорить психологическим языком: такой вот интроверт, почти аутист, непризнанный гений. Но эта псевдонаучная характеристика  отражает только видимую часть айсберга, совершенно не соотносимую по объему и значению с большей его частью, оставшейся под водой, и его «метафизической массой». Ведь главное в Махоркине отнюдь не декларируемое им самим на каждом шагу (в смысле и в прямом, и в переносном) невнимание к миру, отсутствие интереса к внешнему, к людям, сосредоточенность только на познании самого себя, такая вот полная погруженность в себя, при тотальной невозможности общаться с сивомасковцами (кроме одной библиотекарши, то есть стража книжного мира), главное в нем –  его цели. А цели исходят из его убеждений. Некой модели своего собственного «Я», от которой Махоркин отталкивается, делая несколько существенных признаний.  «Навязчивое убеждение, что я и есть именно то нечто, которое обязательно должно превзойти самого себя, а значит, вполне возможно, и человека вообще, и даже глобально, скоро полностью овладело моим сознанием. Вот каково состояние моего ума сегодня, когда я готов начать свой поход по России, с Крайнего Севера на юг страны». Превзойти самого себя? То есть как бы  перепрыгнуть через сивомасковца в себе (тут и Чехов вспоминается с его знаменитым выжимаемым из себя по капле рабом)? Выбор  героя - это достоинство и полная преданность научной мысли, «искреннее обожание интеллектуального возбуждения, исследовательский подвиг в одиночестве», а не обычное  обывательское счастье: «Разве может быть что-либо более страшным, - восклицает Федор Михайлович Махоркин, - более неприемлемым, чем счастливая и долгая жизнь в должности менеджера по продаже пылесосов, аквариумов, бензина? Торговца кафелем, фруктами, мылом? Или в получении удовольствия от наблюдения за игрой в футбол? Или от примерки и ношения модной одежды? Или от смакования венского шницеля?»

Нет, такая жизнь не для Махоркина,  ведь он существует, ощущая себя  созданным по сходным ментальным чертежам с Сальвадором Дали:  великий художник изображал отличный от всех мир собственного воображения, мир, созданный им самим,  а Махоркин тоже мечтает создать  совершенно  иной мир, но – свой. Он, по его собственному признанию, одиночка высшей гильдии, однако, одаренный человек, причем весьма эрудированный, благодаря самообразованию, и тоже, как великий испанец, избалованный «сюжетными сюрреалистическими видениями, непроизвольно возникающими в голове». Эта не лишенная кокетства нарциссическая самохарактеристика могла бы погрузить героя в сладкий сон самообольщения, если бы его не одолевали грустные подозрения - так ли все-таки он сам далек от типичного сивомасковца?  И хотя какие-то «неизвестные силы» как бы предупреждают его: «Махоркин, ты опасен для устройства человечества. Рви ягодки, читай Пушкина, влюбляйся в Машеньку, рожай детей. Ты тип мелкого значения, вот  выбирай стиль жизни согласно своему скромному статусу», он  готов потерпеть поражение в жизни, но победить экзистенциально, то есть в экстремальном порыве превзойти самого себя. Он бунтует против сивомасковца в себе, а, если более точно, против обычного, не обязательно низкого или дурного, просто - человеческого. Не только сивомасковцев, но себя  он жаждет переформатировать в модификацию, так сказать, «субъектов вселенского ранжира». Глагол «переформатировать» приводит нас к главному изобретению Махоркина – к  созданию сверхчеловека, человека именно вселенского масштаба, как по духовным замыслам, так и психофизическим возможностям. Что  можно требовать от сивомасковцев, если, по мнению Махоркина, они всего лишь результат хаотичных долгих  мутаций?  А его человек вселенского масштаба  будет дитя разума, «рукотворным, интеллектуальным детищем», этакое «Геополитическое дитя, наблюдающее за рождением нового человека» Сальвадора Дали, картины которого не просто вдохновляют Махоркина, но являются как бы  визуальным выражением его собственного «Я».

Но  параллельно своей идее, отталкиваясь от вечного «познай самого себя», Махоркин начинает испытывать непобедимое по силе желание проникнуть в сущность своего «Я» и  как бы сложить себя заново. Это страстное желание приведет Махоркина к уходу из реального мира, поскольку ответом  на неудачу найти спонсирование для реализации своего великого научного проекта станет предположение, что его чуждость победившему миру сивомасковев следствие того, что он сам и есть первый Соло Моно, человек переформатированный, то есть, по Махоркину, тот, чей интеллект превосходит все возможные современные нормы и границы.

И здесь мы упираемся в главный вектор романа, с направлением которого хотелось бы поспорить, –  в абсолютизацию интеллекта как самой главной человеческой ценности.  Отсюда и фигурирующий в списке «рациональный» Конфуций, а не иррациональный, далекий от европейских интеллектуальных подходов и часто не понятный Лао-цзы.

Но сначала несколько возражений, возникших по ходу чтения текста, имеющих к этому вектору косвенное отношение. Они (и автор «Соло Моно» может их оспорить) касаются двух вещей – первая из которых – преувеличенная опасность ИИ (искусственного интеллекта). Об этой  опасности перед уходом в мир иной просигналил Махоркин в своей статье, которую, как и другие статьи, выложил в интернете.  Еще Стивен Хокинг предполагал, что «Не существует такого закона физики, который препятствовал бы взаимодействию частиц для создания искусственным интеллектом собственных и полностью самостоятельных логических комбинаций, недоступных для человеческого мозга». Но пока ни одну из созданных программ для ИИ, как пишут ученые, нельзя назвать по-настоящему «разумной» в силу их узкой специализации. Более того, считающийся наиболее перспективным «нейронный подход» (его первым предложил нейрофизиолог Уоррен Маккалох) упирается в непреодолимое препятствие – невозможность скопировать и воссоздать нервную систему человека, поскольку она включает в себя почти 100 млрд. нейронов. Оттого  в фантастике возникает идея замены нейронов на искусственные, воспроизводящие биофизические свойства клетки. Сейчас к новым открытиям в этой области только еще подбираются нанотехнологии. Герой романа Александра Потемкина апеллирует именно к ним.

Но возражение, касающееся ИИ, просто дискуссионное. Возражение, на мой взгляд, для романа «Соло Моно» основополагающее, –  это именно несогласие с абсолютизацией человеческого интеллекта героем (и, соответственно, автором).  Почему «собственный разум не способен управлять собственной биомассой?» – задает герой   риторический  вопрос, и сам же в другом месте романа  уточняет: «не в вашей власти дать команду собственной печени, почкам...».

Но современные исследования показывают, что многие болезни носят психосоматический  характер: например, болезнь печени вызывается депрессией, страх разрушает сердце и так далее. Более того, саморегуляцией (отнюдь не с помощью только  одного интеллекта, но с подключением как раз сферы чувств) даже изменяют собственную наружность. Можно подойти к этому вопросу и со стороны интуиции: перечисленные в списке, предваряющем роман, выдающиеся  люди обязаны своими достижениями не только (даже не столько) интеллекту, сколько сверхинтуиции, достаточно привести в пример сон Менделеева: он увидел таблицу элементов во сне. Высокий интеллект служил только основой для эвристических открытий...

Однако все мои возражения не затрагивают главной – и очень интересной  (и пока утопической) идеи романа – создания вселенского человека Соло Моно. Об этом – подробнее. Ради этой идеи и начал  свой поход с Крайнего Севера России на юг Федор Михайлович Махоркин, правда, имея и побочную цель «одним глазком взглянуть на страну», хотя и подозревая, что откроется ему «не реальная картина мира, а ее искаженный образ», порожденный его «болезненным сознанием».

Путь его пролегал через леса – и кое-какой  слегка  спародированный  детективный сюжет всё-таки в канву романа вплетён. В детективной линии Махоркин предстает таким Порфирием Петровичем и своим набором  логических и неожиданных приемов разоблачает  гражданина Шляпкина. 

Это отвлечение от основной линии, надо сказать, выглядит органично: сознание героя тоже плутает по тропам размышлений, однако постоянно возвращаясь к главному – к идее  создания нового существа Соло Моно, которого Махоркин называет своим «приёмным сыном».

Появляются и случайно встреченные путники - не менее оригинальные персонажи, чем сам герой-рассказчик: девушка из Ганновера из клуба «Инвидуалис», компания  пьяниц (охотников), «хозяин тайги», а также заблудившийся в веках историк, который утверждает, что  только что «он  был крепостным Васькой у помещика Гундосова на Орловщине. (...  ) А позавчера сидел в сталинской тюрьме в Воркуте. Это был 1951 год».

Ничего хорошего эти встречи не приносят и не сулят. И Махоркин с грустью констатирует, что, проведя всего трое суток  в дороге, встретился уже почти со всеми грехами, «осуждаемыми в тысячелетних манускриптах».

Нравственное несовершенство сивомасковцев (и тех из них, с кем столкнула судьба Махоркина во время путешествия) еще упорнее толкает его на постоянные мысли о сверхразумном, но доброжелательном (это подчеркивается) Соло Моно. Он должен появиться даже по законам логики, ведь «если из неразумного возникает разумное, то из разумного должно возникнуть сверхразумное, (..) и так далее, до сверхмощных величин интеллекта». Мысль Махоркина постоянно кружит, как заблудившийся в лесу, вокруг своей сверхценной идеи, прорабатывая детали создания космического существа: «если вся материя во Вселенной имеет один и тот же состав, то моделирование нового Махоркина необходимо начинать с создания сборщика атомов». Не касаясь далее «научно-технической стороны» вопроса и отдавая должное фантастическому проекту (ведь и роман  можно и должно рассматривать именно в  этом  жанре, с элементами сатиры и утопии),  коснусь теоретической стороны – каким представляет Махоркин свое создание - человека будущего, то есть совершенно нового  махоркинца, «способного путешествовать по галактическим далям, вольготно жить миллионы лет, стать настоящим хозяином Вселенной»?

Во-первых, он будет неуничтожаемым и вечным, потому что  таков любой нанообъект – он способен существовать во времени и пространстве вечно. Вспомните А. Азимова с его вечными служащими  организации, которая  так и называлась – «Вечность». Соло Моно, рожденный (точнее созданный в колбе), асексуальный, лишенный плотского начала, конечно, будет наделен всеми известными ныне парапсихологическими свойствами (телепатия, телепортация, ясновидение и прочее).

В романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» для создания людей применяют не  традиционный метод, а клонирование и программирование –  новых, «запрограммированных» членов общества растят в инкубаторах. Но образ Соло Моно в романе Александра Потемкина распадается на две ипостаси: на искусственно созданное, то есть произведенное в колбе (чем не инкубатор?), новое существо, и на другую – самого  Махоркина, у которого в голове параллельно размышлениям о сборщике атомов, рождались и разрабатывались  планы как бы практические, связанные с «путями выхода из собственной сущности и обретением совершенно новой ипостаси господина Махоркина». Этот дуализм образа – видимо, сознателен, учитывая конец романа, но некоторая смутность все-таки мешает, на мой взгляд, читательскому восприятию. Сходно и с постоянной смысловой пробуксовкой, возвращениями и повторами: как прием (учитывая характерологическо-ментальные особенности главного героя) – это работает, навязчивость идеи выражает себя через навязчивость стилистическую, но нет ли переизбытка последней?

Итак, главная цель  Махоркина –  Соло Моно, то есть,  если отвлечься от конкретики колбы и сборщика атомов, интеллектуальное перерождение человека, его переформатирование. Не нравственное, а именно  интеллектуальное. Правильно ли сформулирована задача – вопрос, не требующий  ответа: здесь все права на стороне героя (и автора). Читатель вправе с ним согласиться или нет. И у меня как читателя возражение все-таки возникает: с точки зрения Махоркина человек с высочайшим интеллектом уже заведомо нравственен. Так ли это? Не лишается ли такое сверхсоздание человеческой душевности? Впрочем, Махоркин сообщает, что его приемный сын Соло Моно будет способен «к деятельной доброте». Хотя, говоря о себе, постоянно подчеркивает, что сам совершенно  безразличен к окружающим, они ему абсолютно неинтересны, как и все «сивомасковское» человечество, кроме редких выдающихся исключений. Однако поступки его противоречат его декларациям.  Он охвачен общечеловеческим пафосом, его волнует «антиядерное движение в нашей стране, а также в странах Европы и во всех государствах мира», его беспокоит создание искусственного интеллекта, он мечтает об объединении Европы, о едином человечестве (ссылаясь на Данте Алигьери), его тревожит судьба беженцев и полное безразличие к ним религиозных организаций – то, что никто «не помогает беженцам в сложных, почти невыносимых условиях ощутить исламский «сабр», успокоить свой мятежный дух христианским смирением, постичь буддистскую безмятежность. Его социально острые статьи противоречат его начальной самохарактеристике: «А все социальные, религиозные, политические мировоззрения дискредитировались без малейшего сожаления. И в моей аполитичности, асоциальности не было и толики рисовки». Возможно, это замысел автора –  через Махоркина провести несколько публицистических идей (такому  пафосу и приему вообще не чужда литература, написанная в жанре фантастики), но входит ли в его замысел несколько искажающий идеи отсвет сатиры, поскольку Махоркин и  непоследователен, и трагичен, и пародиен одновременно?

Кстати,  эта двойственность героя (трагичность и пародийность) – самая сильная, на мой взгляд, сторона романа. Читатель, подобно Пенталкину, вполне может поверить, что как раз такие «чудики» носят в головах гениальные идеи и проекты. Сальвадор Дали тоже культивировал в своем образе, созданном для обывателей, некую анормальность. И роман Александра Потемкина дает возможность поразмышлять: гений – это аномалия? Или аномалия – это сивомасковцы с их минимальными потребностям и жизнью низких страстей, а гений - единственная  норма, поскольку Бог – сам творец и, создав человека по своему образу и подобию, творчество заложил в основу его как главную человеческую потребность? Будет ли Соло Моно творцом? Это в романе не проявлено. И мне представляется  – минусом. Но Александр Потемкин предлагает несколько нестандартный вариант  подхода к той же теме: его герой Махоркин ведь не только никем не признанный интеллектуальный гений, но и «лишний человек» из классической русской литературы, продолжающейся, так сказать в новых модификациях. И  мысли автора очень своевременно звучат и вызывают ответные размышления: «..чем ничтожнее ты в социальном плане, - говорит автор голосом Махоркина, – тем выше становишься в понимании мироустройства. Глубже, чем тот, кто мечтает вырасти из самого себя».

Есть в романе просто интересные мысли, не обязательно соотносимые с замыслом:

 – «Между страданием от боли и страданием от идеи небольшая разница» (вспомнились размышления Пьера Безухова). Или: «в природе нет и не может быть ничего возвышенного, как и низкого» (о «возвышенном и низком» размышляли многие философы). Есть и очень точные социально-психологические наблюдения: «для интенсивного и стабильного экономического роста требуется развитие страсти к разнообразным удовольствием плоти»; «Еще нет инструментов, способных гасить соблазны потребления, воспитывать невосприимчивость к телесным искушениям». Все это так.  Нельзя не согласиться с автором. Общество потребления давно победило. И то духовное сопротивление, которое оказывает его малая часть, пока не завоевало приоритета ни в чем: ни в реальной жизни, ни в искусстве.

Вообще герой романа «Соло Моно» весьма  невысоко оценивает человечество (то есть всех сивомасковцев, в круг которых он включает и выдающихся людей, только отводя им особое место), видя ныне в развитии общества не прогресс, но регресс. «Гомо сапиенс прошел долгий путь от простой семьи, через племена, этносы, нации и страны. Он достиг своего пика, а сейчас все более отчетливо отмечаются регрессивные тенденции». Всё так. На эту тему можно поразмышлять и грустно констатировать, что, если, к примеру, в начале ХХ века толпа читателей и почитателей встречала на Московском вокзале писателя и философа Льва Толстого, то в начале ХХI  –  не писателя и не философа, а кутюрье или поп-певца... Если «Бог создал человека, чтобы человек стал Богом» (это снова цитата из романа), то нужны действительно колоссальные усилия сопротивления этому регрессу. Только вершина разумной мысли – Соло Моно, полагает главный герой романа, может помочь в этой критической ситуации торжества низкого интеллекта и пафоса безграничного потребления. Но к концу романа сюжет делает неожиданный поворот, впрочем, ростки которого, как отмечалось выше,  можно обнаружить в тексте: «А если я сам – первая версия Соло Моно, трансграничного существа, способного существовать во всех сферах»? – вопрошает герой, обращаясь  к себе. А может быть все-таки к читателю? Казалось бы, предпосылки для подтверждения этого постулата в романе есть – ведь Махоркин, отвергнувший быт и «простое человеческое счастье» и выбравший «собеседником и другом  (..) Время», назвав  его единственным своим современником», и в самом деле резко отличается от встреченных им охотников на привале или от типичного сивомасковца. Его отличие видит и потенциальный спонсор миллиардер Пенталкин, отчего и соглашается на встречу и обсуждения проекта создания Соло Моно (кстати, два слова имени звучат не только музыкально, но и почти как имя мудрейшего царя Соломона). Махоркина он воспринимает как «крэнка», «чудика», но, согласно воззрениям обывателей, именно такие «чудики» или «чудаки» двигают науку технику и искусство (на этом  весьма продуктивно играл Сальвадор Дали). Но, разумеется, прагматичный бизнесмен подсчитывает гигантские затраты, которые должны уйти на потенциальный проект – и отказывает Махоркину. В общем-то читатель (да и сам герой) такой результат рассматривали: читатель – как наиболее вероятный, герой – как для него катастрофический. Правда, Махоркин пытался заранее «подстелить себе соломки», рассуждая, может, его устроит не само психофизическое переформатирование, то есть «изменение собственной сути», а всего лишь знание о том, что потенциально такое чудо возможно, и всего лишь рассуждения мысленные на эту тему. Но самоутешения и иллюзии не помогают. Отказ Пенталкина для Махоркина конец: «Его  «нет» переместил меня за пределы реальности, а значит, и существования».  

И вот здесь снова возникает вопрос к автору, причем вопрос, крайне существенный для всего романа.  Ведь один из главных интеллектуальных ориентиров  героя С. Николаев с его «Новой  космологической теорией», о которой многие (и рецензент в том числе) узнают именно из этого романа (разве не интересно: «Вселенная не расширяется. Пространство не искривляется. Время не замедляется» и так далее?) свои  идеи реализует исключительно в ментальной сфере. А Махоркин, задав себе такую программу – изменить себя, собственную суть, поставив задачу – создание именно из себя Соло Моно, для чего не требуется никакое спонсирование, не получив денег на создание лаборатории, решает уйти в небытие – то есть выказывает полную зависимость от материального.

Правда, именно тут его и озаряет, что он уже вполне готовая «первая версия Соло Моно, трансграничного существа, способного существовать во всех сферах» – и потому ему гарантировано и за пределами жизни бессмертное существование. Эти психологические неувязки можно оправдать намеренным авторским подчеркиванием непоследовательности своего главного героя ... Но было ли подчеркивание намеренным? На этот вопрос может ответить только Александр Потемкин.

Герой романа «Соло Моно» действительно  потерпел поражение. Но – почему?  Только ли  потому, что предпочел подсказке интуиции «холодный интеллект», и  на самом-то деле, не вышел за рациональные пределы так называемого «здравого смысла»,  а только ходил вокруг него кругами, заблудившись на его границе и в самом себе, и потому  его проект Соло Моно прекратился в «некую иллюзорную видимость»?

Или причина его поражения  в другом – в том, что он сам пасует перед той силой сивомасковцев, которой служат все пенталкины, и его выбор единственный способ протеста, единственная возможность для него самого «выйти за пределы сивомасковского мира». И тогда в психологическом смысле его поражение — это его победа над самим собой. Потому в последние минуты ему открывается картина Дали «Геополитик, наблюдающий рождение нового человека».

Поверит ли  читатель, что выход за пределы и перерождение состоялись?  Думаю, ровно настолько, насколько зритель способен поверить Сальвадору Дали.

КОММЕНТАРИИ

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии