PROINTELLEKT
PROINTELLEKT

Полевые испытания русского характера

Михась Тычина о романе Александра Потемкина "Русский пациент"

Михась Тычина,  20 января в 11:04 0 707

История всемирной литературы – это эхо текстов и эхо голосов авторов. Так было всегда. И до постмодерна, и после его кончины.

Перекличка названий романа канадского писателя Майкла Ондатже «Английский пациент» и русского писателя Александра Потёмкина «Русский пациент», если и значит что-то, то разве только сознательное желание А. Потёмкина подзадоривать любопытного читателя к сравнению и выносу приговора. Роман М. Ондатже опубликован в оригинале еще в прошлом веке (1992) и оценен Букеровской премией, а его кинематографический вариант получил 9 Оскаров (!) и восхищение зрителей. В том числе и русских, и белорусов. На русский язык роман, – по мнению интернетчитателей, достойный большего внимания, чем оэкраненный вариант, – был переведен в 2011 году, за год до выхода в свет романа А. Потёмкина.

Между этими произведениями легло Большое время. По существу с одной стороны – «преданья  старины глубокой» (итальянская вилла, где в конце Второй мировой войны встречаются персонажи: миллионер, пожелавший исчезнуть, его возлюбленная-актриса, анархисты-подрыватели, безыменный «английский пациент», обгоревший до неузнаваемости, рассказывающий историю любви к замужней женщине, сиделка Ханка, жаждущая одиночества), а с другой – день нынешний. И клиентура у «психиатров» резко отличается. Как и вообще характер английский, и характер русский.  

Начало «Русского пациента» Александра Потёмкина («В мегаполисе жизнь насекомых и прочих низших тварей ничтожна и незаметна») используется замечательным русским критиком Львом Анненским, хорошо знакомым и памятным и белорусским читателям, автором предисловия к книге, как пункт, с которого можно описать нарисованную писателем картину современного русского мира («Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир» – название давнего голливудского кинофильма здесь к месту).

Это же начало позволяет оценить желание автора, напоминающего современникам, поглощенным заботой о заработке («одни, кроме того, носятся за глотком секса, другие спешат на тусовки, третьи торопятся в бутики, четвёртые рукоплещут в концертных залах, пятые томятся в печали на одиноких парковых скамейках»), о судьбе  «братьев наших менших».

В дневниковых записях Льва Толстого запало в память рассуждение о том, как быть человеку, небезразличному к миру живой природы, ко всему живому, случайно растоптавшему во время прогулки по дорожке муравья. Ведь грех же! Хотя и совершённый ненароком, без всякого злого умысла.

В «Детстве» Алексея Максимовича Горького запомнился странный мальчишка, ворчавший на бесчувственных сверстников, топчущих зеленую травку, нет, чтобы обойти стёжкой: «Она ведь  живая! И ей больно!»

У белорусов в памяти проповедь «нового евангелия» нациста Генриха Товхарта (белорусский вариант Великого инквизитора) из романа Кузьмы Чорного «Великий день»: «Ну, был бы я, скажем, человек иной породы. Был бы я богатырем. Ну, в тысячу метров высоты и под моим каблуком находился бы целый городской квартал. Прошел бы я утром. Прошел бы я утром и давил бы подошвой сотни людей, как теперь мух или мурашек. Мне кричали бы вослед из-под моих ног: убийца, кровопивец! Разве бы мне не было все равно, что обо мне говорят? Считался ли я тогда бы с тем, что хорошо, а что плохо?»

Кажется, мы, человечество, вступаем в мир, в котором есть место «и высшим и низшим тварям». И еще неизвестно, кто из нас высший. И ради  только ли человека как разумного существа создавалась Вселенная (как не учесть мнение химиков, что если бы молекула водорода всего лишь на чуть-чуть отличалась от существующей формулы, то в результате не возникла бы жизнь как таковая и высшее ее проявление – человек). И «слезинка ребенка» действительно отразилась бы на сокровенной сущности нашего мира. И потребность в страдании как возможность удовлетворить чувство вины и хотя бы уравновесить существующие в мире добро и зло. И стремление к высшей правде, которое пока еще существует в сатирическом варианте романов Александра Потёмкина «Изгой», или «Игрок», или «Отрешенный», или «Бес», или «Человек отменяется». Ведь это не только названия его произведений, но и типы современных людей, в образах которых отразилось самочувствие личности в обществе «научно-технической рациональности». Предугаданное задолго до начала ХХI века гением Фёдора Достоевского.

Александр Потёмкин – как не согласиться с оценкой его роли в современной русской прозе Львом Анненским! – действительно выступает как эксперт, «знающий теперешнюю реальность в её скрытых, затаённых, притененных контурах». Белорусам, сознательно или полусознательно оставшимся в советском рае (мой ученик-полешук – шел 1966 год – на вопрос из зала: «Когда наступит обещанный нам коммунизм?», – ни мало не смутившись, четко ответил: «1 января 1980 года!»), остается только старательно следить за происходящим у наших «старших братьев» и терпеливо поджидать приход «свободного рынка» и «открытого общества», и учиться, учиться, учиться. Сценарий целиком взят из современной жизни, и точно и скрупулёзно представлен А. Потёмкиным: «Его романы, – цитирую Л. Анненского, – это диагнозы общего состояния современной действительности, так что «Русский пациент» достойно становится в общий ряд… (Смотрите перечисление выше названий произведений. – М. Т.). Проза Потёмкина насыщена конкретными приметами круто меняющейся современности…».

Вряд ли в образе доктора Наума Львовича Райского, персонажа «Русского пациента», на приём к которому старались попасть многие граждане, мы обнаружим двойника автора. Да, Райский быстро и чётко ставит диогноз каждому из пациентов, покидая себе время «на изучение историй болезней пациентов и выписывание рецептов». Общего у них разве что интерес к исключениям, которые составляли лишь экстренные случаи. «А они встречались довольно часто, – добавляет от себя автор. – У нас многие граждане ревностно стараются записать себя в сумасшедшие».

Известно, что в 30-е годы прошлого столетия в нацистской Германии проводились бесчеловечные опыты по уничтожению больных с нарушениями психики, и однако природа через определенный период времени с педантичной точностью повторяла их численность и цифру в процентах. Человечество, дабы не утерять свою человечность, вынуждено считаться с человеческой природой.

Профессия психиатров и психотерапевтов обретает в наших условиях, несмотря на многочисленные факты злоупотребления психиатрией, особый интерес и популярность. Интерес к писателям, ставящим со времён Фёдора Достоевского точный диагноз происходящего в действительности и предлагающим обществу прогнозы на много лет и десятилетий вперед, не исчезает, несмотря на охотников дешевых спекуляций на мнимых прогнозах.

Перед нами единоутробные братья-близнецы Антон Антонович и Андрей Антонович Пузырьковы. Антон родился на несколько минут раньше, поэтому считался старшим. Он первым появляется и на страницах романа. Оба молодых человека тридцати лет походили друг на друга как две капли воды. Поэтому не было никакой надобности описывать внешность каждого из братьев отдельно: невзрачные, малорослые, с печатью болезненности в облике. Оба пришли в русский мир с тем, чтобы выразить его прямо противоположные части. Русский характер «как зеркало» русской действительности отражает это противоречие необычайно ярко, контрастно, и даже агрессивно. Великая русская литература глубоко выявила русский менталитет, стереотипы русской души.

Антон Антонович Пузырьков и есть тот русский пациент, с которым нас знакомит прежде других пациентов А. Потёмкин. «Муравей помог мне…» – честно признается Антон психиатру Райскому. Помог отыскать реципиента, внимательно вслушивающегося в происходящее на огромной глубине человеческих душ, в процессы открытого отречения от гуманистических идеалов, но не принимающего теории «смерти человека». Антон Пузырьков довольно внятно излагает свое миропонимание. Окружающий мир, считает он, охвачен «поиском собственного блага» и на его достижение «затрачивается колоссальная энергия». Уж он-то хорошо это знает: ведь перед его очами зеркальны пример. Его брат-близнец. Братьев все время путают друг с другом. Однако старший Пузырьков представляет собой иррационально-гуманистическое направление, а младший Пузырьков – направление рационалистически-технократическое, взявшее в СНГ верх и требующее конструирования нового социально-психологического типа человека.

Проф. Райский впервые встречается с пациентом, на которого его ноу-хау не влияет. Прежних и последующих его пациентов, имя коим легион, объединяла «озлобленность на окружающий мир, ненависть ко всем, включая самих себя, и отчаяние, оказывающее давление на психику». Со всеми ими, «чьё сознание постоянно обжигает протестный огонь», ему было легко работать. После первой-второй встречи пациенты «начинают исцеляться от ощущения социальной несправедливости и впадают в безмятежность», «гнев сменяется азартом и даже страстью пожить в роскоши», «им видится красивая, в согласии с законом, жизнь, соблазны обширного рынка потребления, высокие доходы и гламурное времяпровождение». Мы не знаем, в чем заключается секрет лечения доктора, его ноу-хау, вызывающие у пациентов восхищение, но догадываемся, читая его рецептуру: «Симптомы хронического паранойяльного синдрома. Если и…ел поможет, на следующей встрече надо прописать ему р…ин. Если нет – остается с…ин. Есть опасение развития парафрении». Мы видим, что Антон Антонович Пузырьков вышел из кабинета «неудовлетворенный и даже рассерженный»: его «сверхценные идеи», «захватывающие сюжеты», «фантасмагорические представления» не поняты.

В Москве, погрязшей в погоне за материальными благами («люди стремятся создавать вокруг себя исключительно сущее, чтобы жить в мире материальных вещей», «массы непознаваемы в своих желаниях, им подавай всё и самое разное – от гнусного до великого»), наш герой не находит себе единомышленника. Он отправляется в захолустный городок Вельск, где надеется утолить «свою необузданную страсть к постижению мира – внутреннего и внешнего». Это известие о герое заканчивается гоголевским восклицанием: «Что только не придумает русский человек!»

Закончились ничем нескольких попыток Антона Пузырькова найти в провинции подходящего человека, который бы помог ему осуществить «очередной экзотический эксперимент», а именно «возможность испытать шик крайнего унижения» («Я ведь такой жалкий и ничтожный. Сознательно принося себя в жертву насилию, все глубже убеждаюсь: потребность в страдании связана с моей страстью к познанию мира»). Среди человеческих отбросов Пузырькову-старшему пришлось иметь дело с продавцом-шулером Димосом Адамидисом, мечтающим стать «богатейшим в мире человеком» в результате двенадцатибального торнадо, поднявшего «все ассигнации главного хранилища Центрального банка в Москве» и перенесшего «их в родной поселок Дидорколь под Сочи, прямо в отцовский сад»; тремя плечистыми громилами, пообещавшими ополоснуть искателя приключений двумя ведрами «высококачественной парфюмерии» с дерьмом: «О-о-о-о! Это действительно интересная затея. Браво!.. Это так по-русски, так модно и востребованно! Есть тысячи известных людей, которые проделывают эти замечательные процедуры, опорожняя на головы соотечественников не только скромные ведра, а целые ассенизаторские цистерны. И общество принимает этих вполне респектабельных господ с почтением, встречает их продолжительными аплодисментами, даже награждает орденами и должностями в нижней палате… Я начну источать аромат национальной атмосферы, в которой процветает типичный русский человек современной эпохи».

Андрей Антонович Пузырьков-младший также, как и Пузырьков-старший, не таит свои намерения и откровенно проповедует свои целеполагания. Он излагает свою «философию жизни» с той же увлеченностью, что и современные учёные-антропологи, любуясь при этом эффектом своего воздействия на близких ему по духу людей. С открыто не воспринимающих его «идеи» или плохо понимающих у Андрея Пузырькова разговор короткий.

«Господин Пузырьков открывал глаза лишь после того, как еще и еще раз в деталях отрабатывал стратегию развития своего бизнеса и дела на предстоящий день». Начинать день с эротических словоговорений не в его правилах, поэтому он довольно бесцеремонно отстраняет от себя красотку, раскрывшему ему объятия (другая звезда подиума безмятежно спала): «Хватит, хватит отвали… Слышишь? Не я для вас, а вы для меня! Понятно?.. не приставай с вопросами. Ты у меня не для бесед». И тотчас принимает жесткое решение: «Необходимо срочно поменять поставщика телок! С такой вот мелкой информации личного характера могут начаться серьёзные проблемы».

Прежде чем приступать к новому бизнес-проекту, г-н Пузырьков «закупает людей»: «За полтора десятка лет рынок человеческого ресурса в основном сложился, стал высокорентабельным, приобрел национальные особенности и традиции». Для Пузырькова неоспоримо то, что личность плохо поддается эволюции, её биологическая природа стихийна и неполноценна, однако современная наука способна регулировать психику, по крайней мере сам он хорошо освоил несколько чисто прагматических рецептов, среди которых особая роль отводится природному таланту менеджера-покупателя.

Первым в его списке значился «глава К-кого муниципального образования господин Олег Львович Колпаков». Смета на его покупку легко и быстро созрела в бухгалтерском расчете шефа: «Триста тысяч зелёных Андрей Антонович отводил на покупку самого чиновника…» и т. д. Цена ему и его услугам довольно низкая. Вторым в списке значился Николай Николаевич Чапанов – министр экономики местного правительства: «Министр оценивался в два миллиона зелёных баксов». Дальше по плану, составленному экспертной группой, шел губернатор… «Тёртый московский олигарх» знал цену и результат, поэтому решился на солидную трату времени и средств. Он позволил себе принять наконец, после шести отказов, школьного приятеля, записанного как Борис Филиппович Крапивин: «Нет-нет, у меня бизнес, серьёзный бизнес, и предаваться школьным воспоминаниям нет ни желания, ни времени. Понятно?.. Предупреди, что времени на истории о пропавших Нюркиных голошах и синяках под глазом на школьных карнавалах у меня нет».

После бесполезных попыток «школьного приятеля» перейти «на ты» состоялось деловое предложение гостя, из которого проницательный на такие вещи ум Андрея Пузырькова быстро сообразил окончательную цифру возможной выгоды. Но при этом учел выдвинутые обидные для него условия контракта, в котором он занимает зависимое место. Решение созревает мгновенно: начальник охраны охотно выполняет распоряжение шефа и арестовывает Крапивина: «Сентиментальные истории о годах, проведенных вместе, были бы неуместны. Бизнес – это страсть, а ей в русской душе нет ни преграды, ни конца. Она никогда не бывает вчера или завтра. Она плоть, дух, восторги настоящего! Национальный двигатель, мчащий нас во времени… Дурень! Бизнес в России – это битва личностей и ресурсов… А на войне как на войне – или ты, или тебя!.. Бориса ждет предначертанная мною судьба, может, не блестящая, но в добрых национальных традициях. Дом есть, баба есть, водка и кусок хлеба тоже имеется. Да, детей нет. Но и у меня нет. Вся Россия бедна детьми. Что поделаешь? Так что покупаю тебя, Крапивин, за копейки беру».

Андрей Пузырьков, и не он один такой, убежден, что нашел ключ к разгадке поведения человека, и он в природе инстинктов, в склонности к агрессии, в стихии врожденных аффектов, в реакции на страх, на ругань… Диалог с замом по специальным поручениям Никитой Петровичем Барским подтверждает его правоту. Срабатывает и возможная реакция подчиненных, так называемого кадрового департамента, сгорающих от плохо скрытой страсти использовать огромные возможности шефа: «Острое желание взять всё видимое под личный контроль, сделать своею собственностью… Боже, когда же всё это будет моим?.. Боже, дай мне силы покорить если не весь мир, то его добрую половину». Наиболее восприимчивыми к его идеям являются такие утонченные интеллектуально женские натуры, как зам Елена Мазурина и ассистент Алена Русакова. Они не ведали о предпочтениях босса, зато многое угадывали своим женским инстинктом: от них ждут поддержки его идей.

А идеи босса сводятся к жесткой эксплуатации «генетического кода» человеков: «…развитие в людях потребительского спроса… поощряется курс на безудержный гедонизм…чем дальше будут люди от разных умствований, религии, науки, искусства, тем успешнее мы продвинемся на отечественном и мировом рынках… пусть господствует устремленность на чувственное обладание, жажда жить легко, свободно, шикарно, эгоистично, на подиуме разгула и славы… с мифами о ценности нравственности пора навсегда покончить… наука должна быть приземлённой, а искусство – массовым…нужно вылепить людей, легко сбивающимся в массу, иначе не пополним нашу кассу!» Пауза смущённых женщин была краткой, и они в своих деловых предложениях пошли дальше босса: «Первое: берём в штат культуролога, знатока модернистских теорий и механизмов творчества, которые лежат в основе сочинений таких одиозных авторов, как Ерофейкин, Яркевиков, Елизаркин, Сорокинский… Создаем специальный фонд… вручаем победителям неожиданные призы… абонемент на несколько посещений борделя, пропуск на вечеринки в садомозахистские клубы…» Если развращать нацию, то развращать планомерно и последовательно! Боссу ничего не остается, как к списку вполне узнаваемых творцов добавить имена классиков… элитные бренды… «исполненный достоинства бальзам фантазий роскоши…»

Выпускницы Гарварда, Кембриджа и Боккони, «пошевелив мозгами», предлагают: «Девиз Пузырькова и всего бизнессообщества сегодня должен звучать так: «Из интеллектуальной грязи – в потребительские князи!» И объясняют все понятием «теория кувырка» или «смешение полюсов». Гении уступают место массам, гомо сапиенс – человеческому зверинцу… А дальше следует – любимый приём Александра Потёмкина – перечисление прозвищ: Приживальщиков, Уступников, Полукрутов и т. д. и т. п.  (совпадения с реально существующими фамилиями просим считать случайными).

Тем временем очередь пациентов к Науму Львовичу Райскому не уменшается, происходит стихийная «утечка мозгов» в сферу мистики.

У старшего Антона Антоновича Пузырькова – «все наоборот»: он ежесекундно стремится «к чувствам, которые враждебны человеческой природе», и всей душой старается «вызвать в себе радость жизни из ощущений, противоположных тем, что обольщают весь род человеческий». Нет, Антон не порицает своего младшего брата за его деяния, по крайней мере никогда не высказывает своего неприятия совершенного им выбора и не осуждает. Он молчаливо принимает денежное вспомощение всемогущего брата-миллиардера, а когда самому ему грозит беда, охотно прибегает к братской помощи.

Родственную душу Антон Пузырьков, как ни странно, повстречал в молодой женщине, которая представилась ему как Евгения Головина. «Как ни странно», потому что он безразличен к другому полу, хотя и охотно рассуждает о «желании плоти – этой постоянно напоминающей о себе субстанции… Я увлечен игрой своего сознания. Эта влюбленность нередко доводит меня до оргазмов разума. Такие необыкновенные минуты дарят мне единственный праздник жизни. От другого влечения я категорически отказываюсь».

На любопытство Пузырькова, чем Головина занимается, она вдруг разражается целой речью. Она говорит о том, что «Жизнь в нашем городке мрачна, в ней стоны и слёзы». Почти дословно повторяя слова Кулигина, часовщика-самоучки, ищущего перпетуум-мобиле, героя драмы «Гроза» Александра Островского: «Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие!» Однако Евгения Головина не Катерина драматурга Островского: «Я человек без комплексов, давно уже ничего не стесняюсь, поэтому говорю правду. Ведь люди лгут из желания представить себя вписанными в социальный стереотип успешности. Мне это чуждо». Чем быть работницей какой-нибудь фирмочки и горбатиться на фирмача, где «секс-услуги входят в производственную нагрузку», открыто признаётся Головина: «Уж лучше стать проституткой. Заниматься этим древним ремеслом честно и открыто. И главное, не стесняться, не прятаться за профессией учительницы, почтальона, вокзального кассира или помощницы местного депутата». В этом Головина ближе к героиням Фёдора Достоевского, вызывающим у читателя чувство сожаления и понимания этих «жертв первоначального капитализма».

Евгения Головина – выпускница физико-энергетического факультета, и если бы продолжала заниматься наукой, то посвятила бы себя проблеме управления потоками воздушных масс и извлечению максимальной пользы из солнечной энергии. К сожалению, там, где она оказалась, «действуют лишь законы физиологии»: «От этого обстоятельства мне всегда скверно, духота никчемного общения угнетает меня, интеллект тускнеет, а постепенно, видимо вообще сотрется… Ох, как я была бы счастлива, если бы смогла заняться тем делом, которое ведет к увеличению массы знаний… Но пока у моей жизни отвратительный вкус! Меня буквально преследует ощущение непреходящей тошноты». Головина действительно совершает научное открытие (при этом она, помня об научной этике, уточняет, что совершает его вслед за Гербертом Спенсером) даже в своих вынужденных «полевых исследованиях русского секса» (читатель невольно вспомнит название романа украинской писательницы Оксаны Забужко «Полевые исследования украинского секса»): «Ритм – это и есть пульс жизни. Без него нет энергии, а значит, нет и существования. Так вот, сексуальные ритмы клиентов я воспринимаю отвлеченно от чувств. Для меня это еще одно подтверждение, что я жива, пусть и страдаю, но жива, и есть надежда осуществить мечту, жив мой этнос, хоть и убывающий, жива моя страна, больная, но дрейфующая к выздоровлению».

На себя Антон Антонович Пузырьков, на свои ограниченные возможности повлиять на течение событий уже не рассчитывает. Его вдруг осенила гениальная мысль в момент, когда он смог созерцать нечеловеческую работу мясника, при виде которой поневоле превратишься в вегетарианца, возненавидишь собственную плоть, «эту постоянно напоминающую о себе субстанцию». Антон Пузырьков в последний раз посещает психиатра, излагая ему историю смены своего мировоззрения: «Чтобы активизировать в себе чисто человеческий феномен – способность чувствовать и воспринимать чудесные сигналы природной среды – я избрал тактику физического и нравственного ущемления собственной личности. Я тешусь издевательствами над собой».

Испытанное Наумом Львовичем Райским ноу-хау «русскому пациенту» не помогает. Лекарство «р…ин» вызывает в нем раздвоение личности на Ч. и И., которые убеждают друг друга каждый в своей правоте, в своем правильном понимании мира и себя в этом мире. Антон Пузырьков совершает над собой акт членовредительства и погибает. В последние мгновения ему вспоминаются слова Достоевского: «…самая главная, самая коренная духовная потребность русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого, везде и во всём». Последнее видение в его меркнущем сознании: «Куда ведёт меня эта новая дорога? К насилию, к насилию над собой…»

У читателя Александра Потёмкина, озирающего пространство его романа еще и еще раз, как мне кажется, обязательно всплывет образ страдалицы Екатерины Головиной. После последних встреч с Антоном Антоновичем Пузырьковым, желавшим хоть как-то ей помочь в ее стремлении осуществить свои научные идеи, жить в столице, откуда она родом, у нее возрождается надежда родить ребенка. Читатель в этот момент поневоле вспомнит ее удивительные слова о сокровенном: «Меня пугает не только то, что отец может быть неизвестным, но и качество самого будущего плода. Каким он окажется? Ведь я принимаю заказы от любого, национальность, цвет кожи и внешний вид не имеет значения». Не перекликаются ли они со словами Ч., который упрекает И. в том, что он «недостаточно хорошо ознакомился с Библией», и рассказывает своими словами библейскую историю о Деве Марии: «Ведь осознавать свою суть – основу, на которой ты выстраиваешь свой мир, – куда важнее, чем реагировать на глупые атаки призрачной реальности».

КОММЕНТАРИИ

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии