PROINTELLEKT
PROINTELLEKT

Мистерии человеческого бытия: "Соло Моно"во решение

Профессор Наталья Смирнова о новом романе Александра Потёмкина

Наталия Смирнова,  6 июня в 14:08 0 520

Александр Потемкин хорошо знаком русскоязычному читателю. Перу Александра Потемкина принадлежат  10 романов (не считая трудов по экономике), удостоенных  пристального внимания читающей публики и литературной критики.  И выход в свет каждой новой книги писателя – волнующее событие в современной отечественной литературе и беллетристике.

А.П. Потемкина  по праву чтят местоблюстителем и продолжателем лучших традиций психологического романа Ф.М. Достоевского.  Как и его великий предшественник,  он виртуальным скальпелем психолога анатомирует  душу человеческую,  мысленным взором исследуя  ее потаенные глубины.  В «униженных и оскорбленных» находит он  достойных представителей рода человеческого, затравленных чудовищной алчностью социального Левиафана. Он прозревает  в их душах кристальные вершины красоты, добра и правды. И, подобно Ф.М. Достоевскому, видит  в «твари дрожащей»  мятежную русскую душу,  томимую «фаустовскими» вопросами. 

Теме «маленького человека» - стержневой в великой русской литературе – А. П. Потемкин верен на протяжении всего двадцатилетия своего литературного  творчества. С выхода в свет его первого романа «Изгой» существенно обогатилась стилистически-выразительная палитра  писателя:   внутренняя форма слова обрела большую пластичность,  метафоры  -  изощренность. Во внутренней динамике романа существенно ослабла событийная канва, но заметно возрос интерес к внутренней жизни героев. Преобразился  сам строй художественной мысли А. П. Потемкина и оптика видения проблем общечеловеческих. Нетленным остается  лишь неизбывный интерес писателя к глубинным экзистенциальным корням страданий человека  на перекрестье социальных  и культурных метаморфоз современности.

Новый роман вводит нас в круг социальных и культурных  коллизий души человеческой, удел которой – социальная  бездомность и культурное одиночество в захолустном провинциальном городке, коим нет числа  в приполярной России. Его главный герой - «маленький человек» гоголевской «Шинели», типичный представитель «лишних людей» своего времени, сочувственным  изображением  которых  всегда славилась великая русская литература.  И зовут-то его   Федор Михайлович  Махоркин -  тезка Ф.М. Достоевского.

26-летний мечтатель со среднетехническим образованием, Федор Махоркин родился и вырос в убогом городке, затерянном на бескрайних просторах матушки-России, куда по распутице не пройти-не проехать.  Имя ему – Сивая Маска, и «лица необщим выраженьем» он явно обделен. Дома тусклые, дороги долбаные, лица серые - печаль-кручина неизбывная. … Но  теплится и в нем огонек  добра и сострадания – библиотекарь Ольга Валерьевна.  Воспоминания о ней согревают  отвердевшую с тоски душу героя в  темные и промозглые ночи его таежных скитаний.  Иных привязанностей у него и нет – лишний человек, пораженец!

И неведомо ему, бедняге, что разрыв с другими сокрушает экзистенциалы собственного Я.  Для бытия-собою, поддержания самооценки  человеку нужно лицезреть свой образ в зеркалах-сознаниях других. Коммуникативная поддержка субъективной реальности  -  социальный фундамент персональной идентичности человека. Без постоянной поддержки в общении  с другими сознание болезненно  расколото. Мысль и дело меж собою не в ладу. Так и  наш герой не столько жаждет  перевоплощения, сколь томим идеей о своем проекте.  Его бегство в самого себя притупляет и способность к сопереживанию. Махоркин поражен сознанием того, что сочувствие к жертвам трагедии в Ницце пришло к нему аж через 3 часа.

Не уйти ему и в дикую природу от грехов-пороков человеческих:  и в  тайге  он набредает  на убийство,  распущенность,  горделивую отчужденность.  Потому что социум – какой не есть -  в телесность человеческую, в габитус  его впечатан.  И не выпрыгнуть  из него, как из собственной кожи. А случайные прохожие  в тайге – почти что виртуальны: разящий друга маньяк-историк, «хозяин» тайги, алкаши-охотники. Да и были ли они в реальности? Не фантомы ли его сознания? Вопрос не праздный.

В  мятежной душе Федора Махоркина сплелись в тугой узел  «кричащие противоречия» провинциальной русской жизни: скотская грубость и произвол «слуг народа», соглашательское бессилие тех, кому по долгу службы порядок блюсти следует, алчность и жесть «его препохабия»  капитала с русской спецификой. Его «миллион терзаний»   -  общерусского масштаба. Но чувствует он в себе силы необъятные, способность сдвинуть, поколебать сию махину безнадеги и тоски человеческой. И в просвете бытия,  в зазоре меж высшими порывами души и социальной «тьмутараканью»,  в трансцендентальном пространстве жизненного мира человека обитает надежда. Так вперед же, к мечте своей ….на погибель собственную.

Подчас судьба благоволит герою, одаряя мимолетными встречами  с близкими  по духу. Случайное знакомство с девушкой  из немецкого эко-сообщества  помогает осознать масштабы одиночества.  Не одной лишь русской душе неуютно в  мире корысти и чистогана, воплощенных в городах! Неокочевничество (неотрайбализм, неоязычество) -  всеевропейская (и модная) болезнь постмодернизма.  У. Эко справедливо полагал, что растерянность и неуверенность человека перед лицом истории, триумф индивидуализма – его главные симптомы. Утрачен баланс между общественным и частным, поддерживавшим стабильность заведенного порядка. Общественный интерес деградирует до  любопытства к частной жизни публичных политиков, а человеческая жизнь становится биографическим разрешением системных противоречий, к возникновению которых он не имеет отношения. Человек утратил контроль над большинством социальных процессов, ранее казавшихся вполне прозрачными. Tempora mutantur et nos mutamur in illes.

Озабочен наш герой и вопросами практической политики: заселение европейских городов культурно чуждыми мигрантами, потерей цивилизационной идентичности  Европы.  Он мучим и проблемой ядерной безопасности, отступившей под напором страха перед лезвием ножа.  А забвение конституирующей роли религии в уповании на бога экономики?  И, присев на корточки, наш герой строчит обращение мировую прессу -  к публичным политикам и религиозным деятелям мира, - достойное лучших умов современности.

Он чурается благ жизни. Подножный корм – грибы-ягоды, да  потрепанная одежда – все, что нужно нашему герою.  Презирая сограждан за низменные помыслы, сам он  жаждет слияния  с толпою, дабы  скрыть свою «инаковость». Язвительные усмешки и презрение – его удел. Но в нас, читателях, он пробуждает сострадание.  Сколько их, махоркиных, соискателей понимания,  рассыпано по медвежьим углам России! И томятся они, сердечные, преисполненные высших помыслов, в ожидании  понимания-сострадания.  Лишний он человек. Но по-иному лишний.

А.П. Потемкин вводит в русскую литературу новый тип «лишнего человека» -  с более жалкой социальной гримасой. Его не тяготит проблема самоутверждения («Тварь ли я дрожащая или право имею?). Он жаждет унижения, как одобрения, насмешек,  как похвал. Вжившись в образ   Диогена в бочке, он, как дома, в зияющей бездне социальных низов. Федор Махоркин – антитеза современному адепту гедонизма,  припавшему к потребительскому рогу изобилия. И гротескность Махоркина оттеняет гедонистически-потребительский  полюс социального спектра человеческих типов, позволяя контрастнее разглядеть всю мелочность и мерзость последнего.  Это художественная гиперболизация  изнанки постмодерна,  - того, что чуть  ли не по праву величают современным.

Эмпатически сопереживая  главному герою, мы мысленно бредем за ним по таежным тропам  с Приполярного севера на юг матушки-России. Погнала    Махоркина  в приволжский город Астрахань мечта всей жизни: биоинженерный  проект создания нового  человека – будущего гражданина Вселенной. Прием художественно оправдан: надежда героя на поддержку сильного мира сего – бизнесмена Николая Пенталкина – позволяет А.П. Потемкину столкнуть лицом к лицу представителей двух крайних социально-психологических типов  – полюсов социокультурного спектра России. Сорвать угодливую маску благочестия с лика российского бизнес-сообщества.

Тайга и степь в романе, в общем-то,  условные  -  контурные зарисовки театральных декораций человеческой драмы. С каждой кочки глухомани – выход в Интернет, а окрест –  грибы-ягоды да ключевая водица, и -   ни зверья, ни роящейся гнуси. На  нехоженых тропах, как на  курортном проспекте,  то и дело  встречаются  братья по разуму (неразумию): хмельная компания, пикникующая у лесного озерца, любитель истории криминального склада,  богиня социального дауншифтинга из немецкого общества «Индивидуалис», бредущая  навстречу  по непролазной глуши, как по накатанной дороге.  А может, он и вовсе не идет, а путешествует в пространстве  своего сознания  («Путешествие сознания пораженца»),  сидя в уютной тиши городской библиотеки?   Тайга как  метафора социальной бездомности, «неотмирности», беспросветности  и дремучести – безусловно, литературная находка автора.  И наш герой  прокладывает свои тропы в ней, влекомый мечтой и поминутно рискуя сознанием-жизнью.

Но  главное действие романа  - не в тайге и не в припавших к ее обочинам малых городах России.  Поле битвы добра и зла в романе – в душе человеческой, таежных дебрях его сознания.  И наш герой отважно принимает бой  за право восстать из темных глубин  жизни на великие просторы духа.   А влечет  его метафизическая тайна бытия:  связь разума  с телесностью.   И мятежный дух героя вступает в схватку  со свинцово-серой повседневностью -  в борьбу  за право быть Человеком. Эта коллизия -  цивилизационного масштаба, и  автор приглашает нас в ее свидетели. 

 Что повело его в дорогу? Биоинженерный проект  Соло Моно - мечта о новом человеке – продукте  нано-технологий. На средства астраханского магната  мечтает смастерить он чудо-прибор,  сшивающий сверхтонкие структуры материи. По атому-молекуле – к клетке и до сложнейших  биологических образований.  И бредет он таежными завалами поверженных деревьев (социальных обломков старого строя) к своей мечте…на погибель собственную.    

Идея не нова. И в позапрошлом веке  евгеника вдохновлялась  идеей улучшения природы человека, не спросив на то его согласия. Но  что же  душа? Каково ей будет в новом теле?  Материалистов от евгеники это не смущало: душа, как и совесть, -  эфемерные понятия. Евгенические прозрения нашего героя  коренятся в откровениях горькой истины, открытой диалектикой Просвещения: Человека  не создать лишь окружением и воспитанием. Ибо обстоятельства творятся людьми, а воспитатель  должен быть воспитан. Сивомасковцы в глубоком нравственном провале, убежден герой, и  потому нужны  подходы  радикальные.  

Оттого-то и мыслит Ф. Махоркин  более дерзновенно. Клонирование и киборгизация  человека его не прельщают. Пафос его конструктивистских интенций –  сотворить  человека «с чистого листа»,  из элементарных субатомных частиц. Собрать инструмент конструирования тонких структур материи – нанопинцет --  заветная мечта не только нашего героя, но и автора. А.П. Потемкин финансово поддерживает продвинутые  разработки   в области нано-технологий, не поддаваясь когнитивному соблазну новомодной идеи искусственного интеллекта. Ибо логика человеческого интеллекта, как мы теперь понимаем,  слагается как результат миллиардного повторения единообразно понимаемых слов и поступков, тогда как логика развития машинного интеллекта, не обученного школой культурной социализации, совершенно «непрозрачна» для его создателя. Доверяясь  искусственному интеллекту, человек  сдает себя  в заложники машинных действий, логический строй  которых ему не постижим. Авангардной идее  искусственного интеллекта  герой  А.П. Потемкина предпочитает биоинженерный проект новой сборки  человека как целостного существа. 

Многолетним сидением в городской библиотеке среднетехнических познаний паренек  постиг  фундаментальные теоретические знания. Он неистово одержим идеей нано-пинцета, сокрушаясь отсутствием… точных значений постоянной Планка!  В уме раскладывать по цезиевым ячейкам  сверхмалые  частицы, сбивать  их в атомы, молекулы, клетки  и в сложные биологические ткани  -  его любимое занятие. Его проект – за гранью смелой фантастики, и пафос его дерзновенных порывов  - вне поля научных прогнозов.

Но творит  ли совершенного человека новая сборка его телесности -  вопрос философский. И отвечали на него по-разному. Французский философ XVIII в. Кондильяк утверждал:  научите мраморную статую ощущать, и я покажу, как из этой способности у нее разовьются  мышление и речь.  Социолингвистика  не пощадила философской  наивности его притязаний:  для того, чтобы  статуя  помыслила  (заговорила) одних лишь ощущений  - в отрыве от себе подобных – ей явно недостаточно.  Сознание – не  результат  лишь сетевого взаимодействия нейронов головного мозга.  Оно социально  по природе.  Без общения «молчат» зеркальные нейроны, и мозг человеческий не в состоянии работать. Но, движимый неистовым влечением к проекту, наш герой отважно бросается в пучину научных абстракций – вперед, к мечте своей!

Реальна  ли его мечта – судить ученым: ведь и клонирование, и генная инженерия не так давно казались  фантастичными. Да и не в самом проекте суть, а в нравственном пафосе. Воспарение к вершинам  научного духа дарует ему право считать себя гражданином мира, Вселенной,  трансцендирующим сиво-масковские инстинкты-«ощущалки» и гедонизм без берегов.

Рискну предположить:  нано-технический проект создания сверхчеловека  не более морально уязвим, чем интенции жестких социальных технологий раскрестьянивания, расказачивания и т.п..  И тут, и там человек  - объект внешнего воздействия (физического и/или социального), и его согласия на это у него не спрашивают. Технические детали, конечно,  фантазийны,  -  но таков канон художественного жанра.

Проникнувшись сочувствием к  герою, мы  остро ощущаем, что  идет он  в Никуда.  Трагический финал его исканий  предопределен  кричащим противоречием друг другу полярных социокультурных типов  Пенталкина-Махоркина в художественной ткани произведения. Социально-психологический облик бизнес-сообщества представлен крупными мазками, но с исчерпывающей беспощадностью психолога- художника. Гротескно  прорисованы черты безудержной алчности, откровенной  брутальности, брезгливого презрения к  фанатику науки и духовности с лица необщим выраженьем. Возможно, что портретные черты социального типа пенталкиных  срисованы с реальных российских  бизнес-персон  – А.П. Потемкину-экономисту  ли их не знать!  Внутренним сцеплением образов и фактов доносит он до нас социальное кредо: Россия расколота на 2 враждебных жизненных мира:  идеально-возвышенных устремлений, фундаментальной науки, высокой культуры, грез, наивных мечтаний и мир тех, кто привык мерить жизнь успехом,  доходом, выгодой, чистоганом. И никак не совместимы эти социокультурные  миры российского человейника. Психологическая дуэль Пенталкина-Махоркина пробуждает в памяти кровавую дуэль Печерина-Грушницкого. «Стреляйте! – восклицает последний. – Вдвоем нам нет места на этой земле!». Выстрел раздался. Торжествуют первые, уходят вторые, пораженцы-романтики. Символическое поражение «человеческого, слишком человеческого» в борьбе  двух миров гонит  прочь надежду на скорое возрождение. И наш удел -- лишь осмысливать эстетику смерти героя. Finis coronat  opus.  Vae victis!

Автор фото: Jaswe

Книгу можно купить на сайте Издательского Дома "ПоРог"
или заказать по телефонам 8-800-250-63-76, 8-495-611-35-11 

 

 

КОММЕНТАРИИ

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии